Что-то как-то не похож он на счастливого влюбленного.
— У мамы день рождения на следующей неделе, — говорит он.
— Я помню. Поздравлю, — киваю я.
У меня хорошие отношения с его мамой. Да и с отцом тоже. Они оба классные и меня, как мне кажется, искренне любят. Но я не видела их после всей этой истории, хотя разговаривала пару раз по телефону.
— Она хочет отметить всей семьей в их доме.
— Хорошо. Бери Тему и езжайте.
— Я имел в виду — все вместе, с тобой. Она хочет, чтобы была вся семья.
— Я больше не часть семьи, — невесело усмехаюсь я.
— Это не так. Для меня ты всегда будешь частью моей семьи, Мила. Ты — мой родной человек. Я несу ответственность за тебя и сына.
И тут меня прорывает. Как-то неожиданно и резко я съезжаю с катушек.
— Хрень собачья! — рычу я, а он тут же разворачивается, реагируя на мой тон, — Это не так! Это вранье! Ложь! Ты отказался от нашей семьи! Нет больше нашей семьи, понимаешь? Нет! И я не буду никогда больше частью твоей семьи, чтобы ты не говорил. Да, у нас общий ребенок, но на этом все! Все! Нас больше нет! Ты все сломал.
Все разрушил! Ненавижу тебя!
Глава 12
Я просто не выдерживаю. Сложно держать все это в себе. Сложно притворяться перед всеми, что мне все равно, что я в порядке!
Я, блин, не в порядке! Не в порядке, твою ж налево, Юра!
Чувствую, как из моих глаз все-таки хлынули слезы.
Да ё-моё!
Как же я не хотела показывать перед ним свою слабость!
Юра делает шаг ко мне и обхватывает меня руками, прижимая к себе.
— Тихо, Мил, тихо… — шепчет он мне в волосы.
Его запах… Боги! Такой родной!
Он влетает в мои легкие, словно отравляя меня изнутри и наполняя невыносимой горечью.
Теперь я не могу вдыхать его, прижимаясь носом к его шее, как раньше. Теперь это делает она. А у меня больше нет на это права. Ведь я теперь ему никто.
— Не смей меня трогать! — рычу я, отчаянно вырываясь из его объятий.
— Ш-ш-ш…
Внезапно доходит, что за стеной Тема, а мне и правда лучше вести себя потише.
— Пусти! Мне противны твои прикосновения! — шиплю я разъяренной кошкой.
Он отпускает меня, а я тот час же отстраняюсь и отступаю на два шага назад.
Это было больно. Его объятия.
Какого черта? Он с ума сошел?
Хотел просто успокоить истерику? Он решил, что мне так будет легче?
— Больше так не делай! Ты не имеешь права ко мне прикасаться. Ты грязный после нее. Не смей, слышишь?
Боги! Я столько выстраивала эту стену из фальшивого спокойствия и шаткого равновесия! И стоило ему лишь прикоснуться ко мне, как все посыпалось.
