А теперь я могу оказаться капризной бабой, которую надо прижать к ногтю, еслирешит пойти против.
И вместе со мной в опасности и мои родители.
Будто уловив мою тревогу, мне звонит отец.
Я до сих пор не верю, что обманщик и игроман.
— Телефон, дорогая, — говорит Богдан и вскрывает банку с оливками с тихим щелчком.
Смотрю на него и крепко сжимаю деревянную лопаточку.
Он, видишь ли, решил помочь мне с ужином.
Садист. Он даже на кухне не оставит меня одну.
— Телефон, — повторяет он и делает глоток глоток рассола из банки с оливками.
Одобрительно хмыкает.
Он проверяет меня на стрессоустойчивость? Контролирует? Или просто наслаждается тем, что загнал меня в угол?
Откладываю лопаточку и подхватываю со стола телефон. На глазах от улыбчивой фотографии папы выступают горячие и едкие слезы. Я ведь разрыдаюсь.
Я хочу ему пожаловаться.
Я хочу услышать от него, что все будет хорошо.
— Да, па?"
"Прикладываю телефон к уху и придаю голосу привычную беззаботность. Богдан косится на меня и вываливает оливки в стеклянную чашку с рукколой и черри.
— Привет, доча, — голос у папы ласковый и тихий, — как ты?
— Хорошо, — закрываю глаза, и по щеке скатывается слеза. — Вот ужин готовлю.
Светка с Андреем придут...
Молчание на несколько секунд, и затем следует обеспокоенные слова:
— Голос у тебя какой-то... расстроенный...
Точно сейчас выпущу из себя всю обиду и слезы. И мне все равно. к черту Богдана и его отца. Они лжецы. В достижении своих подлых целей они пойдут на все, и даже на то, чтобы оклеветать моего отца.
— Неужели с Богданом поссорилась?
Замираю.
Открываю глаза.
Я уловила в голосе отца вместе с тревогой что-то нехорошее. Что-то меня в его вопросе царапнуло холодным когтем настороженности.
Богдан отставляет пустую банку оливок, и разворачивается ко мне. В ожидании вскидывает бровь.
— Нет, не ссорились, — отвечаю я и крепко сжимаю смартфон, — он мне сейчас с ужином помогает...
А после я ставлю звонок на громкую связь.
Я не могу, объяснить, почему я так поступаю, но я почувствовала в отце липкую ложь.
Он звонит не для того, чтобы узнать, как я, а для того, чтобы услышать плохие новости.
Он ждал, что я расскажу ему о Доминике. Расскажу, и... Дальше что? Свекр был прав?
Отец бы начал грызню с адвокатами за половину материальных благ, которые причитаются мне, как жене морального урода?
— Приветствую, Константин, — Богдан ловко выхватывает нож из стойки и тянется к фиолетовой луковице, — как вы?
Мой папа молчит, наверное, около минуты.
