Я продолжу обманывать надежды отца и Кристины на то, что я — истеричка, которая готова устроить апокалипсис моей семье и моим детям ради минутного, удовлетворения женского эгоизма.
— Вкусно, Любовь, — Андрей похрустывает спаржей, а затем заедает ее сочным куском курицы.
Я думала, что ужин выйдет посредственным, ведь у меня не было ни сил, ни настроения, но мое отчаяние ничего не испортило.
— Поделишься рецептом? — спрашивает Света и смеется. — Я тоже хочу, чтобы мой муж меня расхваливал.
— Это наш семейный рецепт, — заявляет Аркаша, отправляя в рот ложку с салатом, и бубнит, —
мы таким не делимся.
— Поделюсь, — улыбаюсь я, — там ничего сложного.
Богдан тяжело и наигранно вздыхает:
— А никто не попросит рецепт моего салата? М? — оглядывает присутствующих, а потом смотрит на Андрея. — Или я могу поделиться, как правильно открывать, банки для жены, когда она готовит ужин.
Все смеются.
И меня накрывает странное чувство. Я сейчас не мама, не часть семьи, а —наблюдатель."
"Правда о Доминике и Кристине не то, чтобы отдалила меня от дочери, сына и будущего зятя, но точно изменила мое самоощущение.
Я знаю правду, я знаю о той стороне жизни, которая сокрыта от моих детей, итеперь я иначе смотрю на действительность, будто я резко... повзрослела.
Радость за Свету, которая выходит замуж за любимого, отошла на задний план, ведь теперь я чувствую больше ответственности за то, чтобы ее важный день не был испорчен. Тепло к Андрею и наивные мечты, что он сделает мою дочь счастливой, сменились настороженностью и женской внимательностью к его персоне.
Да, я внезапно перестала быть восторженной курочкой, которая не видит мира за пределами курятника.
И таким наблюдателем Богдан был все эти годы?
Перевожу на него взгляд.
На семейных вечерах, отдыхе, на прогулках, в разговорах или на завтраках с чашкой кофе он всегда был наблюдателем? И у него не было возможности просто расслабиться и насладиться семейным уютом, потому что его жизнь была разделена на меня и Кристину.
Да что же это за жизнь была?
Эта ложь годами стоила всего этого?
— А ты так будешь смотреть на меня, — игриво спрашивает Андрей Свету.
— Если будешь мне банки открывать.
Богдан переводит на меня взгляд, а затем накрывает мою ладонь своей.
Улыбается:
— Придется много банок открыть, и не одну из них разбить, чтобы женщина вот так на тебя смотрела.
Выходит, что именно сейчас мы с Богданом на одной стороне. На его стороне. На его темной и холодной стороне лжеца и предателя.
