Плечи вздрагивают, и меня волнами потряхивает. — Разлюбила-ааа…
— Ну, дура же, — снисходительно вздыхает Вера.
— Да что ты заладила?! — убираю руки от лица. — Ну, дура! Дура! А ты умная? Так он курил с тобой, потому что ты умная?!
— А ты, что ли, пошла с ним курить? — Вера усмехается. — Ты же там, наверное, померла бы от дыма и вся истрадалась бы.
— Пошла ты! — резко встаю.
Выбегаю из кофейни, останавливаюсь у окна, за которым Вера подносит стаканчик кофе к губам и вскидывает бровь.
Подожите-ка. Что-то не похоже на то, что я разлюбила Гордея.
Вера поднимает бровь выше. Вот сучка. Была у него до меня. Сглатываю и возвращаюсь в кофейню.
— Пришла патлы выдирать? — Вера отставляет стаканчик.
— Я думаю, — выдыхаю, — что надо бы тебе помочь с бывшим мудаком, если ты, конечно, не врешь насчет того, что он ударил твоего сына.
Ей удалось встряхнуть меня, и она пробилась сквозь панику и отвращение к женской ревности.
Я сейчас злая и… живая.
Вера хмыкает, достает телефон и через несколько секунд показывает мне опухшее лицо взъерошенного подростка.
Левая сторона синяя, глаз заплыл.
— Вот урод, — шепчу я. — И это я не про твоего сына.
Глава 50. Домашний самогон
Нет ничего хуже испытать не только бессилие перед смертью, но и перед прошлым, которое не изменить, как бы яростно ты этого ни желал.
Наверное, поэтому люди зачастую принимают решение жить в неведении и старательно игнорируют те моменты и вещи, которые могут выпотрошить все твою жизнь.
И тебе остается только сидеть и покачиваться в кресле.
Я могу сейчас лишь повлиять на будущее, а в прошлом так и останется отец-извращенец, моя наивная сыновья тупость, девичья доверчивость Ляли, которой я позволил отвернуться от меня.
А еще меня сжирает ярость, которая так и не найдет выхода. Отец мертв, и мне ему не переломать руки с ногами. Я могу только помочиться на его могилу, но ему уже все равно.
Умер и оставил после себя грязь и гниль.
— Знаешь, я вот многих мужиков, пойманных на изменах, перевидал…
Медленно разворачиваюсь в кресле в сторону Пастухова, который развалился на кожаном диванчике у стены.
Ни такта, ни стыда, ни воспитания.
— Так вот, — Юра вздыхает, — каких только не видал, но… — щерится в улыбке, — но… как выражается сейчас молодежь, вайб у вас тут другой. Атмосфера иная, — улыбается шире, — слишком много…
— Ты что-то знаешь? — перебиваю его и приподнимаю бровь."
"Я чую под его словами, что он явно активно кидает в меня намеками.
