За то, что не бросила учебу, что нашла в себе силы пережить все беды.
Приобнимаю подругу и опускаю взгляд во двор — там Мирон организовывает сегодняшнее открытие моего приюта, натягивает красную ленту, которую я буду перерезать, раздает приказы сотрудникам.
Обычно Суворов не вмешивается в мои дела, но сегодня сделал исключение.
Мы с Мироном дали друг другу еще один шанс и начали наши отношения заново так, как должно быть. Уже полгода он ухаживает за мной, постоянно находится рядом, поддерживает во всем.
Он все еще живет в своей квартире, но все чаще остается у меня.
— Пора спускаться, — напоминает Арина, — гости подъезжают.
Накинув пальто, мы направляемся к главным воротам.
— Как ты? — ловит меня Суворов и, положив ладонь на талию, целует в щеку.
— Немного волнуюсь.
— Это нормально, любимая. Но все будет хорошо.
Какой-то он сегодня загадочный. И взгляд такой задумчивый. Мирон вроде бы здесь, а мысли его где-то далеко…
По ту сторону распахнутых ворот в первых рядах я вижу семью Суворовых и Расуловых в полном составе.
И блистательную Эльвиру Леопольдовну тоже. И моих маленьких приятелей Ваню и Диму с родителями. А возле них скрюченную старушку в кокетливой шляпке и бордовом пальто — бабу Глашу, которая согласилась отдать мне почти всех своих питомцев с условием, что будет их навещать. И других горожан, пришедших на открытие приюта. Ну и журналистов, самой собой — пиар не бывает лишним.
Я искренне благодарю всех собравшихся.
Возможно, уже сегодня некоторые мои питомцы обретут новый дом. Мирон торжественно вручает мне ножницы.
Ах, у меня трясутся руки, когда я подношу их к ленте…"
"— Эй вы! Жируете, да? — вдруг слышу из толпы гнусавый голос и замираю.
Оглядываюсь, а люди расступаются, пропуская вперед женщину, которую я уже не узнаю… Еще полгода назад я могла найти в лице этой женщины знакомые черты, а сегодня это уже невозможно.
— Что, мразь неблагодарная, котиков кормишь, собачек? Пока твоя мать по помойкам побирается! И не стыдно тебе? А?
Все объективы камер направляются на грязную пьяную женщину, а меня с ног до головы захлестывает жаром так, будто окатили кипятком.
Лицо горит.
— А ты что стоишь? — покачиваясь, обращается она к Суворову. — Деньги за девку мою давно закончилась, давай плати еще!
Это уже не моя мать. Моя мама — симпатичная, хрупкая, пусть и слабовольная женщина — осталась только в моих воспоминаниях.
