Будучи неготовой к столь быстрому интересу, отвечаю уклончиво:
— Возможно, — перехватываю бокал с подноса официанта.
Выразительный голос, грохотнувший за спиной, вводит меня в растерянность.
— И кто этот счастливый кандидат? — спрашивает Мирон.
Ах, он шел за нами? Не сказать что я этого не предвидела.
— Извините, Роман, я отлучусь, — говорю Багирову, оглядываясь на Мирона. — Душно стало.
Согревая шампанское в ладони, грациозно шагаю на выход из автосалона."
"Лишь оказавшись на улице, с облегчением выдыхаю. Все хорошо.
Как никогда лучше. Но нужно чуточку продышаться и обдумать, как продержаться дальше. Жаль, на улице очень холодно, и уже через минуту меня начинает знобить.
Решаю вернуться в зал, однако мои плечи внезапно окутывает теплом — Мирон накидывает на меня свой пиджак.
Глава 25
— Малышка… — говорит Мирон и тут же заминается. — Тебя теперь и малышкой назвать язык не поворачивается.
— Так быстро постарела? — выгибаю бровь.
— Нет, — спешит объясниться, — ты великолепна. Но стала другой.
Прости, что испортил твою жизнь. Мне очень жаль.
Его слова звучат искренне. Впервые в голосе ноты настоящего раскаяния.
Маленький осколочек моего замерзшего сердца — все, что от него осталось — звенит и отчаянно бьется о толстые стенки сундучка, в который я его спрятала. Осколочек рвется к Мирону, чтобы тот его отогрел точно так же, как меня, когда укутал пиджаком. Но сундук такой тяжелый и прочный, что у бедного сердца нет шансов из него выбраться.
Мирон сожалеет…
Тогда почему ему было не жаль запирать меня в особняке? Не жаль стыдиться моей бедности? Не жаль так лживо делать мне предложение, когда у него уже была невеста.
Не жаль делать ребенка с Виталиной в том проклятом отеле…
— Не извиняйся, — слегка приподнимаю уголки губ, — если бы ты не загнал меня в такую ситуацию, ничего бы этого не было, — киваю в сторону автосалона. — Я бы и дальше продолжала жить с матерью и отчимом в коммуналке, перебиваться с копейки на копейку. В лучшем случае после окончания вуза устроилась бы в какую-нибудь средненькую ветеринарную клинику.
Или пошла, как мать, работать фасовщицей в теплицу, а к тридцати пяти годам спилась. Что нас не убивает, то делает сильнее. После твоей измены я думала, что умру, но, как видишь…
— Какой же я мудак… — шепотом сокрушается он.
— Тш-ш… — прикладываю указательный палец к его губам.
Мирон сразу же перехватывает мою руку и, накрыв ее ладонью, крепко прижимает к своей щеке. Трется о нее как преданный зверь о хозяйку.
