Предательство между нами (СИ)

А на рабочем месте так впервые. Встаю, иду к окну и разглядываю здания.

Что-то не так... Не складывается в голове все то, что происходит. Хреново на душе, хотя должно быть наоборот... Ведь она предала, верно? Ведь она не моя и не была ей... Вела свою игру вместе с Полянским. Но опять в голове сигналит одно и то же:

Что-то не так.

Не совпадает. Есть внутри сомнение, хоть и все... Абсолютно все против нас.

— Выруби мозги, Виктор, и думай сердцем, — раздается позади голос Михи.

— Сердце подвело, — возвращаюсь на свое место и потушив окурок, откидываюсь на спинку кресла, скрестив руки на замок за головой.

— Ты не тем местом думаешь, — настаивает друг. — Маша... Ну нет, увольте, не верю я, что она такая.

— Я документы нашел среди ее вещей, Миша, — отзываюсь глухо. — Она говорит, что это моя мать подкинула. Моя, черт побери, мать! Зачем ей подставлять собственного сына? Вот зачем?

— Знаешь, дружище, ситуация не из лёгких. Но все же я почему-то на стороне Маши и, скорее всего, всегда буду там. Вечером мой друг прилетит.

Тот самый, который личными делами занимается и сохраняет конфиденциальность как надо. В ментовские у него много нужных людей. Поэтому ему можешь доверять. А мне работать надо. И так все коту под хвост идёт.

— Что с Антоном?

— Не выходит на контакт. Я понимаю, конечно, что он тоже по работе уехал, но блядь... Мог бы немного притормозить. Тот проект не горел. Хотя... Может и правильно поступил. Чтобы мы тут не разругались из-за баб. Знаешь, — усмехается. — Я даже рад, что у меня нет никого.

Смотрю на вас и все желание создавать отношения отпадает. Спасибо, я воздержусь.

— Если бы перед тем, как начать отношения, знать, чем они закончатся... — качаю головой. — Когда твой человек появится?"

"— Завтра, наверное... Он в Турции был, — Миша пристально смотрит на меня, склонив голову набок. — Выглядишь хреново. Всё-таки Маша на тебя иначе действовала... Послушай меня, Виктор, — полным именем он меня редко зовёт, значит, что-то серьезное хочет сказать. — Если даже поругаетесь...

Если даже ты ей не веришь, брат, всё-таки не руби окончательно с корнями. Пусть все показывает против Маши, но... Ты же сам чуешь какой-то подвох. Я прав?

Чую, блядь, и от этого чувства все хуже становится. Между ребер ноет, как и в груди. А как вспоминаю Машу, ее те невинные заплаканные глаза, ее губы, которыми она шевелит, говорит тихо, что она не при делах... Так у меня сразу в горле пересыхает.

— Пиздецкое ощущение, брат... Будто меня вокруг пальца кто-то обводит.