Кэтрин стала частью него самого, и это казалось правильным и не вызывало протеста.
М-да, похоже, ты впервые в жизни влюбился, приятель! – мысленно хмыкнул Дарнел, обращаясь к самому себя. Раньше ему казалось, что он уже любил. Элизабет. Теперь же понимал, что тогда была всего лишь привязанность. Сильная и прочная, но все же и отдаленно не похожая на ту бурю эмоций, что вызывает Кэтрин.
Но испытывает ли девушка к нему то же самое? Вряд ли. Она всего лишь смирилась с обстоятельствами, приковавшими ее к чужому мужчине.
И от этого сладость обретения омрачалась нотками горечи. Но Дарнел намерен был сделать все возможное, чтобы добиться взаимности. Вот только красиво ухаживать он никогда не умел. Да и незачем было. В отношениях с «предназначенными» все гораздо проще. Они знают, зачем нужны инваргам, и нормально воспринимают свою роль. Но с Кэтрин все по-другому. И ее чувства настолько важны для него, что готов делать то, чего не делал по отношению к любой другой женщине.
Миг, когда Дарнел осознал, что лежащая рядом с ним Кэтрин плачет, выбил из флера романтических переживаний.
А реальность обрушилась со всей очевидностью. Для Кэтрин то, что сегодня произошло, вовсе не значит того же, что для него. Она уступила лишь по необходимости. Видела, до какой степени он взвинчен из-за невозможности получить желанную близость. Но будь ее воля – продолжала бы держаться от Дарнела так далеко, как только возможно.
Осознание этого наполняло такой горечью, что ему все труднее удавалось изображать спящего.
Проклятье! Он все испортил! Не нужно было соглашаться и проводить вместе эту ночь. Кэтрин ведь только начала привыкать к нему, перестала бояться. Дарнел вспомнил, как она смотрела на него перед вылетом в поход. Видно было, что если так пойдет и дальше, возникшая к нему симпатия вполне может перерасти во что-то большее. Теперь же все настолько усложнилось, что он не знал, как быть. Да, обрел желаемое, но уж лучше бы и дальше мучился неудовлетворенностью!
Дарнел едва выдержал, пока Кэтрин уснула.
Потом осторожно разомкнул объятия и выскользнул из кровати. Поспешно оделся лишь при лунном свете, пробивающемся из окна, и покинул свои покои. Мысль о том, чтобы остаться и утром увидеть холод и упрек в глазах Кэтрин, была нестерпимой. Да он лучше бы самолично вышел сражаться с отрядом альварских воинов, чем это! Их мечи ранят только тело. Отношение же к нему Кэтрин задевает самые глубины души. А это куда больнее.
Ноги сами принесли к покоям Миларда.
