Прекрасные дьяволы

Мой взгляд прикован к экрану, я прижимаю телефон к уху и наблюдаю, как она нажимает что-то на своем телефоне, а затем кладет его обратно на кровать. Включила громкую связь.

– Скажи мне, что еще ты хочешь, чтобы я сделала, – говорит она, и ее руки парят над телом, словно ожидая моей команды.

Кое-что засело у меня в голове, мысль из прошлого, когда я наблюдал за ней через камеры в ее старой квартире. Это было до того, как она переехала к нам, до того, как она узнала, что в ее старой квартире вообще установлены камеры.

Я помню, как смотрел на нее спящую и думал о ее шрамах. Я думаю о них и сейчас.

В последнее время она не прилагает столько усилий, чтобы скрыть их, когда находится рядом с нами, но мне хочется большего.

– Потрогай свои шрамы, – говорю я ей, с трудом выговаривая слова, потому что мой язык словно увеличился в размерах.

Глаза Уиллоу широко распахиваются, и даже на таком расстоянии я вижу в них тревогу и смущение. Ее щеки алеют, и она отводит взгляд от камеры, опуская глаза.

Член пульсирует в штанах, и мне приходится с трудом сглотнуть, прежде чем я снова обретаю способность говорить.

Это выходит грубо и тихо, с оттенком желания. Уиллоу опять смотрит в камеру, и я знаю, что она это услышала.

Она колеблется еще мгновение, но затем начинает делать это. Сначала медленно, позволяя пальцам скользить от гладкой и безупречной кожи к беспорядочным шрамам на боку. Проводит кончиками вниз, по шраму, покрывающему одно плечо, а затем ниже, по боку и бедру.

Поначалу это выглядит неловко, будто она избегает прикасаться к ним слишком часто.

Словно не хочет задерживаться надолго, и мне интересно, каковы они на ощупь. Такие старые шрамы, скорее всего, уже не так сильно болят, разве что начинают ныть при изменении погоды или типа того.

Текстура самих шрамов наверняка ощущается иначе, нежели ее обычная гладкая кожа, но, уверен, она вовсе не грубая.

– Хорошо, – выдыхаю я напряженным голосом. – Продолжай.

Уиллоу подчиняется, и я вижу, как она начинает углубляться в процесс.

Прикосновения становятся мягче, больше похожи на ласку, чем на неловкое растирание. Она проводит пальцами по хаотичным узорам шрамов и, продолжая, издает тихий стон.

Мои руки начинают слегка покалывать от желания прикоснуться к ней самому. Проследить пути, которые она прокладывает своими пальчиками, почувствовать это на себе.

Я издаю низкий и проникновенный стон.

– Так красиво, – бормочу я. – Восхитительный хаос. Словно мотылек.