Прекрасные дьяволы

Так приятно просто стоять рядом с ним, будто бы утопая в пост-сексовой неге и тепле воды из душа.

Какое-то время я просто позволяю ему водить по себе руками, пока он меня моет, но не могу долго оставаться не у дел. Не тогда, когда он стоит прямо здесь, словно обнаженный, прекрасный лорд тьмы. Так близко.

Это первый раз, когда Мэлис полностью впускает меня. Или, по крайней мере, мне так кажется. Он не прячется за своими стенами или за гневом, а я не пытаюсь держать его на расстоянии вытянутой руки. Не знаю, раз и навсегда ли это изменилось, или то, что я чуть не пошла на свидание с другим мужчиной, расшатало его сдержанную натуру лишь на одну ночь, но я в любом случае не хочу упускать такую возможность.

Я всегда жажду узнать о нем больше.

Поэтому тоже принимаюсь его мыть. Я намыливаю руки и провожу ими по его мышцам, касаясь груди, плеч, пресса. Я прохожусь пальцами по татуировкам и шрамам, едва дотрагиваясь до свежей раны.

– Все еще болит? – спрашиваю я.

Он пожимает плечами.

– Да нормально.

Мэлис уже говорил мне, что это была не самая страшная рана в его жизни. Я начинаю исследовать его тело, замечая все больше шрамов. Некоторые из них хорошо зажили, превратившись в слабые линии, а некоторые – уродливые и сморщенные, свидетельствующие о поспешных швах или плохом заживлении.

Я касаюсь пальцем одного из них, который выглядит как кружок, затем поднимаю на него вопросительный взгляд.

Мэлис не колеблется. Он накрывает мою руку своей.

– От пули, – говорит он.

– В тебя стреляли? – в ужасе спрашиваю я.

– Не в первый раз. По крайней мере, пуля прошла навылет. – Он поворачивается и направляет мою руку к другому шраму на своей спине, где, я полагаю, пуля вышла из его тела.

– Ты так… – я подыскиваю подходящее слово, – спокоен по этому поводу.

– Приходится. Если бы я переживал каждый раз, когда мне причиняли боль, то ни черта бы не добился.

Думаю, он прав. Судя по множеству шрамов на его теле, боль ему причиняли часто.

Некоторые из них появились и до тюрьмы, и в них немного больше волнующих подробностей. Я провожу пальцем по маленькой неровной линии, которая проходит по всей длине его предплечья, и он усмехается.

– Шлепнулся с дерева, когда мне было лет одиннадцать, – говорит он. – Не хотел волновать маму, поэтому несколько дней ничего не говорил. Потом пошло заражение, и в итоге маме все равно пришлось заняться раной.