Прекрасные дьяволы

– Какого хрена ты вообще сбежала? – требовательно спрашивает он, повышая голос. – Зачем пошла туда, где мы не могли тебя защитить? Зачем ты это сделала?

У меня перехватывает горло, становится трудно дышать. Трудно глотать. Мэлис теперь достаточно близко, чтобы я могла разглядеть крошечные темно-синие искорки в его радужках. Он ближе, чем когда-либо с той ночи, когда я сбежала, и мое сердце бешено колотится в груди.

В груди щемит – будто, обвиняя его в том, что он и его братья сделали, я возвращаюсь к той ночи, когда поняла, что они предали меня.

На глаза наворачиваются слезы, они грозят пролиться, но мне меньше всего на свете хочется плакать перед ним. Я не доставлю ему удовольствия узнать, как сильно он меня обидел.

Опустив голову, я смотрю на блестящий деревянный пол гостиной. Делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями и взять себя в руки.

Мозолистые пальцы скользят по моему подбородку, и я удивленно моргаю, когда Мэлис поднимает мою голову, заставляя посмотреть на него.

В его глазах есть что-то почти нежное, смешанное с напряженностью, и это заставляет меня замереть на секунду – достаточно долго, чтобы он смог заговорить снова.

– Это неправда. – Его голос низкий и грубый. – Мы видим тебя совсем иначе.

Я с трудом сглатываю, а затем еще раз, почти дрожа от переполняющих меня эмоций. Как он все еще может вызывать во мне такие сильные чувства? Столько боли и тоски, смешанных вместе? Почему раны на моем сердце не зажили так же быстро, как синяки на шее?

– Тогда зачем Виктор сделал это видео? – шепчу я дрожащими губами.

 – Кому он его отправил? Какой в этом был смысл?

Челюсть Мэлиса сжимается. Эмоции, которые, я могла бы поклясться, были на его лице всего секунду назад, исчезают, и выражение его лица становится суровым. Он отводит взгляд, не отвечая на мои вопросы.

Я прерывисто выдыхаю, чувствуя, как в груди, там, где должно быть сердце, появляется твердый комок. Я отступаю от Мэлиса на два шага, а затем и вовсе обхожу его, увеличивая дистанцию между нами.

– Зачем ты пришел? – снова спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом.

 – Между нами все кончено, неужели ты не понимаешь? Илья мертв. У тебя нет причин здесь находиться. У тебя больше нет никаких гребаных причин появляться в моей жизни!

Простая искренность в его голосе пронзает меня, точно удар кинжала, хотя я только что сказала то же самое. Я скрещиваю руки на груди, по коже бегут мурашки, и я крепко обхватываю себя руками, сжимая челюсти, как будто это может заглушить боль.