Прелестная дикарка

 — Леди Маргарет мягко улыбнулась, а затем объяснила Шинейд и Элдре: — Мать Хелен и я были подругами королевы Анны и часто вместе проводили время при дворе.

— О! — проворковала Шинейд, улыбаясь Хелен. — Ты не говорила, что у тебя такие высокопоставленные друзья.

— А у меня их и нет. — Хелен покраснела. — Подругой королевы была моя мать, а теперь обе они на небесах.

— У тебя все еще есть влиятельные друзья, моя милая, — нежно произнесла леди Уайлдвуд. — Король любит тебя так же, как любила королева. — Она вздохнула и посмотрела на Шинейд.

 — Ты выглядишь просто замечательно, моя дорогая. Я рада видеть, что ты пережила эту ночь.

— Спасибо, — заулыбалась Шинейд.

— Ну а теперь… — Маргарет опустилась в свободное кресло и выжидательно уставилась на девушек. — Почему бы вам не рассказать мне, как Хелен оказалась в вашей компании в отвратительном монашеском одеянии? А затем мы обсудим, как это лучше преподнести мужчинам.

Шинейд криво улыбнулась. Несмотря на ее фразу, это было не предложение, а приказ. Леди Уайлдвуд была женщиной, которая знала, чего хочет, и всегда сама выбирала свою дорогу.

Этот раз не стал исключением. Мать Иллианы сидела и молча слушала, пока три молодые женщины по очереди рассказывали историю своего знакомства и совместного путешествия. К тому времени, как они окончили свое повествование, Шинейд успела принять ванну и полностью одеться. Осталось лишь услышать комментарии леди Уайлдвуд.

Маргарет долго молчала. Лицо ее выражало глубокую задумчивость.

— Пойдемте вниз, — сказала она, поднимаясь с кресла.

— Что вы собираетесь делать? — спросила Шинейд, следуя за ней в коридор.

— Не волнуйся, я обо всем позабочусь, — ответила леди. Затем она улыбнулась Шинейд, которая остановилась, чтобы расчесать волосы и красиво уложить их вокруг лица. — Вы знаете, как тяжело жить без матери, не так ли? Обе знаете.

Она быстро взглянула на Элдру, которая решила было запротестовать, но затем передумала. Шинейд полагала, что Джорсал вряд ли могла проявить материнскую заботу, упиваясь своей горечью и злостью.

Правда, она не понимала, почему не запротестовала сама, что жизнь оказалась трудной. Она была счастлива, имея то, что у нее было все эти годы, разве нет? У нее было больше свободы, чем у любой другой. И если она видела девушку, наслаждавшуюся крепким материнским объятием или как ее баловали и заботились о ней, то, конечно, начинала завидовать.

— Я позабочусь об этом ради вас, — произнесла леди Уайлдвуд. — Просто доверьтесь мне.