– Значит, нравится поджигать вещи, Энзо? – Я киваю на его обожженные руки. – Тебе нужно больше практики.
Он что-то бормочет, но из-за кляпа во рту я не могу понять, что именно. Неважно, он не готов дать мне нужную информацию. Пока не готов. Я даю ему максимум пятнадцать минут.
– Обожженная кожа болит просто ужасно. Достаточно легкого прикосновения, и боль пронзает тебя до самого позвоночника. Позволь мне показать тебе. – Я наклоняюсь и слегка надавливаю большим пальцем на середину ладони Энзо.
Он так сильно подпрыгивает на стуле, что чуть не заваливается набок, а через тряпку у него во рту доносится хриплый звук, как у животного, угодившего в силки.
"
"– Знаешь, на самом деле я не люблю мучить людей, – говорю я. – Это отнимает много времени и сил, и в конце концов все раскалываются. Было бы неплохо, если бы мы могли обойтись без той части, где я тебя пытаю, потому что кровь, сука, не так-то просто отмыть. Знаешь, сколько за этот месяц моих костюмов оказалось в мусорном ведре? Четыре. – Я опираюсь локтями на колени и смотрю на него.
– Мне нравится этот костюм, Энзо. Я был бы признателен, если бы ты просто рассказал мне то, что мне нужно знать, и я отпущу тебя. Все просто.
Я беру один из небольших ножей, разложенных в ряд на металлическом столике рядом со мной, и демонстративно рассматриваю лезвие. Когда я поворачиваюсь к Энзо и подношу кончик ножа к его ладони, он как сумасшедший силится вырваться из наручников. Он трясет головой, пытаясь что-то сказать, но я не обращаю внимания на его метания и провожу длинную диагональную линию по его ладони, рассекая обожженную кожу.
Он умудряется кричать даже с зажатым во рту кляпом. Я снова откидываюсь на спинку кресла, делаю глоток воды из бутылки, которую держу на столе, и жду, пока он успокоится.
Примерно через минуту Энзо перестает дергаться на стуле, успокаивается, тяжело дыша через нос. Я жду еще несколько минут, а затем тянусь за спичечным коробком на другом конце стола.
– Итак, мы уже проверили, какую боль могут вызвать прикосновение и нож.
– Я достаю одну спичку, зажигаю ее и держу перед лицом Энзо. – Думаешь, это было больно?
Он кивает головой и начинает плакать.
– Это ничто по сравнению с тем, когда открытое пламя касается кожи, которая и так уже обожжена.
На джинсах Энзо появляется мокрое пятно, и, пока он смотрит на горящую спичку, его глаза наливаются кровью. Я отпускаю спичку, и она падает в лужу мочи на полу между ног Энзо, пройдя всего лишь в нескольких дюймах от его руки.
