Я листаю свой телефон, просматривая более двадцати или около того сообщений от Милены, в которых она спрашивает о Михаиле и о том, не нужно ли мне что-нибудь. В одном из них она интересуется, приду ли я завтра на похороны отца. Я сообщаю ей, что состояние Михаила не изменилось, игнорирую ее вопрос, касающийся похорон, и бросаю телефон на сиденье рядом с собой. Как по мне, то я надеюсь, что мой отец будет гореть в аду.
* * *Проклятый торговый автомат заклинило. Я несколько раз бью по нему ладонью, но ничего не происходит.
Вздохнув, я оставляю автомат и направляюсь в кафетерий в другой части здания. Я совсем не голодна, но в последний час у меня начинает кружиться голова – видимо, мой организм возмущен, что я ничего не ела, кроме салата, который Нина заставила меня съесть вчера.
Подойдя к раздвижной двери, ведущей в кафетерий, я замечаю в стекле свое отражение. Мои волосы настолько спутаны, что я выгляжу как жертва нападения. Мое лицо мертвенно-бледное, за исключением темно-коричневых мешков под глазами, и на секунду я задумываюсь о том, целесообразно ли входить внутрь, где полно народа.
Я выгляжу так, словно меня переехал поезд, но потом решаю, что мне нет до этого никакого дела. Я беру самый маленький сэндвич, который только могу найти, и лимонад и доедаю все к тому времени, как возвращаюсь.
Когда я заворачиваю за угол, из палаты выходит медсестра и догоняет меня. Я помню ее, вчера вечером она давала мне одеяло."
"– Мы только что перевезли вашего мужа в палату. Он все еще под действием успокоительного, но скоро проснется, так что просто позовите меня, когда он придет в сознание, хорошо?
Когда я ничего ей не отвечаю, она улыбается и легонько сжимает мою руку, подбадривая:
– С ним все будет хорошо, милая, не волнуйся.
Попробуй поговорить с ним, это поможет его разбудить.
Роман и Максим стоят в нескольких метрах дальше по коридору и наблюдают за мной. Я поворачиваюсь к открытой двери, которая находится всего в нескольких шагах от меня, но мои ноги отказываются двигаться. Не знаю почему, но мне вдруг становится страшно заходить внутрь.
Я делаю глубокий вдох, затем еще один и наконец заставляю себя сделать эти несколько шагов и войти в комнату.
Михаил лежит, склонив голову набок, белая простыня закрывает его до груди. Сбоку от кровати – капельница, тянутся какие-то трубки и провода. Некоторые из них подсоединены к небольшому монитору, расположенному над кроватью, и на мгновение я замираю, наблюдая за пульсирующей линией, показывающей его сердцебиение.
