– Я думал, походы по магазинам длятся как минимум несколько часов, – говорит Михаил, стоя перед кухонной раковиной и прижимая окровавленную тряпку к предплечью.
Я роняю пакеты на пол, бросаюсь к нему и смотрю на все, что он выложил на стойке: антисептический спрей, крем с антибиотиком, бинты и иголку с ниткой. Он что, собирается сам себя зашивать?
– Иди в свою комнату. Я позову тебя, когда закончу.
Я игнорирую его, включаю воду и начинаю мыть руки с мылом.
– Бьянка, уходи.
В интонации его голоса есть что-то очень опасное, как будто он зол на меня по какой-то причине, но за этим скрывается что-то еще.
Я не могу определить, что именно.
Очень медленно я поворачиваюсь к нему и, не отрывая взгляда, кладу свою руку поверх его ладони, которая все еще прижимает окровавленную тряпку. Он смотрит на меня сверху вниз, его губы крепко сжаты в четкую линию, а голубой глаз так пристально наблюдает за мной, что кажется, он может заглянуть мне прямо в душу.
Наконец его хватка ослабевает, и он убирает тряпку. Только тогда я замечаю, что Михаил одет в майку.
Я опускаю взгляд на его предплечье, и мне требуется все мое самообладание, чтобы не выказать никакой реакции на то, что я вижу. Сама по себе рана не такая уж и серьезная, всего несколько дюймов в длину, и не такая глубокая. Похоже на ножевое ранение. Что действительно плохо, так это… все остальное.
Внутренняя сторона его предплечья сильно обожжена, длинная полоса израненной кожи проходит по диагонали от запястья до внутренней стороны локтя. Похоже, это очень старый шрам, как и другие.
Длинные тонкие линии пересекают его руку в разных направлениях, вероятно это раны, нанесенные острием ножа. Я даю себе всего секунду на то, чтобы прийти в себя, затем беру упаковку стерильной марли и антисептик и начинаю промывать рану.
– Я вижу, ты уже делала это раньше, – говорит он.
Не отрывая глаз от раны, я поднимаю четыре пальца, бросаю окровавленный компресс в раковину и беру новый. В молодости Анджело был кретином, постоянно ввязывался в драки, так что у меня большой опыт работы с последствиями его идиотского поведения.
Повторив процедуру несколько раз, я беру иглу и начинаю искать обезболивающий спрей среди всего, что лежит на стойке, но не могу его найти. Я поднимаю глаза и вижу, что Михаил наблюдает за мной. Черт, как мне это объяснить? Я имитирую движение спрея и указываю на его рану.
– Ты можешь зашить ее и так. Больше двух швов не понадобится.
Должно быть, он шутит.
– Просто сделай это. – Он кивает.
