Всю дорогу до дома Михаил разговаривает с кем-то по громкой связи. Я не уверена, кто это, но голос знакомый, вероятно их пахан. Я понятия не имею, о чем идет речь, потому что весь разговор происходит на русском, поэтому я откидываюсь на спинку кресла и закрываю глаза.
В меня стреляли. Снова. Меньше чем через месяц. Неужели теперь это станет для меня нормой? Похоже, быть замужем за мужчиной из Братвы гораздо опаснее для жизни, чем я думала. Но почему, черт возьми, я не потрясена этим фактом еще больше? Я чуть заметно приоткрываю глаза и наблюдаю за мужем.
Есть что-то невероятно сексуальное в том, как Михаил говорит по-русски, его голос звучит менее сдержанно. Я не знаю, потому ли это, что он говорит на своем родном языке, или потому, что он близок с Петровым. Будет ли и со мной он когда-нибудь таким же раскованным?
Михаил паркует машину в подземном гараже, и когда он наклоняется, чтобы открыть свою дверь, я замечаю красное пятно на бежевом кожаном сиденье. Он ранен. Почему, черт возьми, он ничего не сказал? Проследив за ним глазами, я замечаю мокрое пятно у него на рубашке, возле левой лопатки.
Что, черт возьми, с ним такое? Я вскакиваю со своего места, захлопываю дверцу машины и поднимаю на него глаза.
– Снова злишься на меня?
Я указываю на его плечо и вскидываю руки вверх. Конечно, я злюсь!
– Ничего страшного, Бьянка. Успокойся.
Успокоиться? Он весь в крови и хочет, чтобы я успокоилась? Я поворачиваюсь и иду к лифту.
Когда мы заходим в квартиру, я сразу же иду на кухню, открываю нижний ящик, где в прошлый раз нашла аптечку, и начинаю доставать все необходимое.
Михаил наблюдает за мной из дверного проема, пока я раскладываю все на кухонном столе, а затем тщательно мою руки. Закончив, я поворачиваюсь к нему и жду.
Михаил продолжает стоять на том же месте, глядя на меня, и я клянусь: если он не подойдет сюда сию же секунду, я сама притащу его. Наконец он сдвигается с места и направляется прямо к раковине. Сняв мою импровизированную повязку и смыв кровь, он кладет руку на стойку передо мной ладонью вверх.
Три его пальца порезаны, вероятно стеклом, но не сильно глубоко. Я промываю порезы, обрабатываю их антибиотиком и заклеиваю пластырем. Я закрываю коробку и указываю на его плечо, показывая пальцем, чтобы он повернулся.
– Нет. С этим я сам разберусь.
И как он собирается сам обрабатывать рану на спине? Я наклоняю голову на бок произношу одними губами: «Плечо».
Он игнорирует меня и тянется за антисептическим спреем.
