Предположительно, – добавляет он в конце, искоса глядя на меня. – Что я могу сказать точно, так это то, что бывшая жена Арчибальда несколько раз обвиняла его в домашнем насилии. Разумеется, он выходил сухим из воды. Но он известен как очень жестокий человек.
Я отворачиваю голову и закрываю лицо руками.
Шериф Уолтерс неловко похлопывает меня по спине, полагая, что я плачу. Но мои глаза сухи, как пустыня Сахара. Я слишком зла, чтобы плакать. Зла, что была настолько глупа, что привела домой незнакомого мужчину.
Зла, что этого человека убили. Человека, который оказался связан с такой опасной фамилией.
– Его семья будет преследовать меня?
– Нет, – категорично заявляет он. – Список врагов этой семьи длиной в километр. Они не станут беспокоиться о какой-то случайной девушке. Они могут присмотреться к тебе, но когда они ничего не найдут, то станут искать того, кому они насолили.
Я киваю головой, слегка успокоенная этими словами.
– Если они не узнают о розе.
Мое сердце падает, словно камень в колодец.
Я поднимаю голову и смотрю на него, пытаясь уловить смысл его слов.
– Эта роза была чем-то личным, Аделин. Знаешь, что она означает?
– Я… что меня преследует кто-то. Я уже несколько раз сообщала о том, что мой дом взламывают, а эти розы появляются везде, куда бы я ни пошла.
Шериф сдвигает брови.
– Я заглянул в твое личное дело. Там нет никаких сообщений о преследованиях.
Мой позвоночник выпрямляется, поскольку меня пронзает шок.
– Что вы имеете в виду? – спрашиваю я злобным и пронзительным голосом.
– Я сделала несколько!
– Успокойся, – говорит шериф Уолтерс, разводя руки в соответствующем жесте. – Я посмотрю еще раз, когда вернусь в участок. Ты можешь рассказать мне сейчас, что происходит?
Заставляя свое сердце притормозить, я излагаю все, что тут происходило. О стаканах алкоголя, выпитых, пока я была дома одна. О розах. О записке со зловещей угрозой.
Шериф Уолтерс напряженно слушает, достает блокнот и делает заметки по мере того, как я говорю.
Когда я заканчиваю, я чувствую себя еще более измотанной, чем была раньше.
– Я займусь этим. Но, Аделин, ты же понимаешь, что если Талаверра прознают, что у тебя есть преследователь, то они могут возложить вину на тебя?
Я отшатываюсь назад, совершенно обескураженная тем фактом, что о том, что мне может угрожать преступный клан, меня предупреждает полицейский. Однако он никогда не был человеком, склонным приукрашивать или скрывать правду.
