Я еще тогда думал, а чего это она со мной так щедро делится? Могла бы ведь сама все это мутить и никому не отстегивать. Так ведь нет, и меня припрягла, и подельников моих, Славку с Митькой. Я уже позже понял, что прикармливала она нас, всех троих. Легкие деньги ведь затягивают.
— Так Нарезкин и Кутаев знали о Солодовниковой? — Я вспомнила о записной книжке, где значились Димка и Славка, а заодно колонки неведомых цифр. Вероятно, это и была та самая неучтенка.
Митченко резко повернулся ко мне и покачал головой.
— Не знали, — сурово отрезал он.
— Понятия не имели, что тут замешана какая-то баба. А если бы знали, сдали бы с потрохами, и тогда всем нам крышка. Не сидел бы я тут с тобой…
Мне все еще было непонятно, каким образом вся добыча оказалась в распоряжении одной лишь Солодовниковой, но я благоразумно решила не задавать Митченко наводящих вопросов и дать ему выговориться. В конце концов, передо мной стояла задача изобличить убийцу, а не выяснять детали преступления более чем тридцатилетней давности. Свое дело я сделала и гонорар отработала, а все остальное пусть выясняет следствие, если сочтет нужным.
"
"— И о том, что я таксовал, эти двое тоже не знали. Иначе ваши бы все таксопарки прошерстили и меня бы вычислили, пусть и под другим именем. С моей-то физиономией. — Митченко произнес это даже с каким самодовольством. — Одна Лелька и знала. Я ведь по специальности шофер, другому ремеслу не обучен. Ну вот… А потом Лелька дала мне сигнал вроде, что надо быть наготове. Я ведь забыл тебе сказать, она очень хитро свела меня с подругой своей, Генькой.
Она, Генька эта, как раз была там начальницей, и ей маячил перевод в Москву. Это было нам на руку, поставят нового человека, пока освоится, то да се, мы все и провернем, без Геньки-то.
Митченко угрюмо помолчал, видимо, эти воспоминания его всерьез тяготили.
— Нехорошо мы с ней поступили, некрасиво. — Митченко вздохнул. — Любила ведь она меня, Генька-то. Меня все бабы любили, кроме Лельки. Этой только деньги подавай, да еще золото ей глаза слепило.
Да что ее теперь осуждать, сам-то хорош… Ну так я о чем говорю-то, разыграли мы с Лелькой спектакль как по нотам, чтобы Генька уж наверняка в Москву убралась, а то она вроде как сомневаться начала. А мы так все вывернули, что Лелька будто бы меня у нее из-под носа увела, чтобы страдала она, ну и все такое. Бабьи глупости, в общем. А в Москву уедет, в новую работу с головой окунется, с глаз долой — из сердца вон. И ведь так вышло, как эта шкура Лелька задумала.
