— Скажите, в тот день, я имею в виду день убийства, к Елене Григорьевне кто-нибудь приходил? Вы ведь живете практически дверь в дверь, может, слышали что-нибудь?
— Да в том-то и дело, что не знаю, — ответила Ольга, как мне показалось, слегка раздраженно. — Пока мы с Матвейкой были дома, никто не заходил, все было тихо. Потом я повела сынулю в поликлинику, а возвращаемся — тут такое! Ну, думаю, доигрался мажорик!
Я насторожилась.
— Вы сказали — мажорик? — переспросила я. — О ком вы говорите?
Ольга слегка пожала плечами.
— О внуке ее расчудесном, Сашуле, о ком же еще?
Странно… Я довольно давно знала Сашу Солодовникова, но никогда не думала о нем как о мальчике-мажоре. В моем представлении он никоим образом не соответствовал подобной характеристике.
— Оля, — осторожно начала я, — что вы имели в виду, говоря, что Саша доигрался? Что вы хотели этим сказать?
Ольга усмехнулась, ее взгляд стал жестким.
— Да они орали друг на друга так, что стены тряслись! — заявила она.
Я ошеломленно молчала.
Вот так так!
— Вы говорите о том самом дне?
Ольга покачала головой.
— Да нет же! В тот день я ничего подобного не слышала. Должно быть, без меня все произошло. Я ведь вернулась, когда ее уже убили, а пришел-то к ней именно Саша. — Ольга посмотрела на меня, как на несмышленыша.
— То есть вы считаете, что это Саша мог убить свою бабушку? — спросила я напрямик.
Ольга, нахмурившись, молчала, и тогда я задала следующий вопрос:
— А что именно они кричали, вы сможете пояснить?
— Кричал в основном Саша.
— Ольга говорила, по-прежнему не глядя на меня. — Он прямо-таки орал: «Я тебя сейчас замочу! Ты у меня свое получишь!», ну и все в таком духе. А как-то раз даже: «Сдохни, тварь!». Очень злобно, между прочим, прямо с ненавистью.
Я не верила собственным ушам. Никогда не слышала, чтобы Саша кричал, да еще в подобных выражениях. Милый, прекрасно воспитанный мальчик из интеллигентной семьи. К тому же на свою бабушку, в которой он, по его же собственным словам, души не чаял.
Чем же так достала своего единственного внука безобидная с виду старушка?
— А что отвечала Елена Григорьевна? — продолжала я расспрашивать девушку.
— Что именно она говорила, я почти не слышала, — не сразу отозвалась Ольга. — Но она тоже кричала, хотя и тише, чем ее внучок. Только однажды она буквально заорала: «Нет, я сама замочу!» Матвейка проснулся, начал плакать. Он всегда просыпался, когда они скандалили.
