— Скажите, Генриетта Николаевна, — начала я, когда моя собеседница перестала всхлипывать и лишь нервно теребила платок, — Елена Григорьевна когда-нибудь упоминала о своих знакомых, которых звали Слава и Дима? Или Дмитрий?
Генриетта внимательно посмотрела на меня, словно пытаясь что-то припомнить, потом решительно покачала головой.
— Нет, о таких знакомых она не говорила. Леля вообще мужчин не очень жаловала. Вот Костик был исключением, да и все. Нет, не помню, — решительно заключила она. — Ой, что же я расселась, помянуть же надо!
Старушка, внезапно разволновавшись, засуетилась и хотела было направиться в кухню, но я мягко ее остановила.
— К сожалению, я сейчас спешу, Генриетта Николаевна. Но мы обязательно помянем нашу Елену Григорьевну, — говоря это, я вовсе не кривила душой. — Только не сейчас, а после похорон. Или когда убийца будет пойман. — В этом я не сомневалась.
— А когда же похороны? — забеспокоилась пожилая дама. — Я обязательно должна…
— Похоронами занимается ее сын Олег. Он непременно вам позвонит, — пообещала я, почувствовав легкий укол совести.
В самом деле, надо заставить Солодовникова позвонить Генриетте и сообщить о дате похорон. Похоже, он этого делать не собирался, раз заявил мне, что уже обзвонил всех знакомых матери, и при этом отдал мне записную книжку, где был телефон Генриетты.
Я решила при первой же встрече дать Олежке Солодовникову хорошего подзатыльника, хоть он уже и взрослый мальчик. Несмотря на свою экзальтированность, Генриетта мне понравилась, и я не видела причин, по которым Олег мог поступить с ней по-свински, не сообщив о похоронах матери.
"
"Попрощавшись с Генриеттой, я буквально выбежала в тенистый дворик у подъезда и с наслаждением вдохнула уличный воздух, показавшийся прохладным и удивительно свежим по сравнению с набитой антиквариатом квартирой.
— Слушаю, — отозвался Солодовников, когда я набрала его номер.
— Вот что, Олег Анатольевич, — начала я самым ледяным тоном, на который только была способна. — Немедленно запиши телефон Генриетты Николаевны, а после того, как запишешь, сразу же ей позвони и сообщи, когда состоятся похороны твоей мамы, ты все понял?
— Танюш, да ты чего?! — Изумление в голосе Солодовникова смешалось с искренним возмущением, но я не позволила ему развить свою мысль.
— Учти, я сейчас нахожусь в ее квартире, — продолжала я врать строгим голосом, — и если ты не сделаешь то, о чем я тебя прошу, я откажусь вести дальнейшее расследование.
— Да ладно тебе горячиться.
