Кряжин, чувствуя на спине горячие потеки, а в душе леденящий холод, упрямо двинулся к страшному действу…
Шесть или семь волков, сбившись в круг мордами к его центру, урчали, огрызались друг на друга и задирали морды к небу, отрывая от чего-то вязкие тянущиеся куски.
Один из серых, чуть покрупнее остальных, почувствовал чужаков и прервал свое занятие. Медленно развернувшись, он встретился взглядом с Кряжиным. По спине советника прошелся холод и остудил все потеки, когда он увидел эти желтые глаза гепатитного цвета и черную от крови морду… Еще мгновение, и волк снова принялся за трапезу…
«В прицел лениво смотрит…» – Кряжину хотелось сглотнуть, но он не мог.
– Это же… человек…
Советник, услышав неузнаваемый голос, сначала повернул к Сидельникову голову и лишь потом посмотрел туда, куда указывал пистолет капитана.
Один из живодеров, высокого задрав морду, поволок что-то из круга. Он не хотел этим делиться с остальными, полагая, что одному ему вполне хватит.
Вслед за ним, разматываясь и чуть паря, вытягивались сизые, в красных прожилках внутренности.
Они тянулись бы семь с половиной метров – ровно столько упрятано в чреве человека, однако другой хищник, понимая, что добыча вытягивается и уходит, рванул посередине и с рыком стал пятиться назад. Кишки разорвались, разделились и, кропя по белому красным, стали утопать в пастях серых, с коричневатыми пятнами, чудовищ… Обе ленты становились все короче и короче.
А-ррр-ры!.. – и шмат с приклеившимся клоком джинсовой ткани, с треском отслоившись от костного ложа, ушел в сторону.
И тут же стал предметом ожесточенной борьбы других двоих…
– Господи… присно и во веки веков… – хрипел Ермолаич, дрожа руками, не в силах сдвинуться ни на метр.
Несколько секунд. Столько продолжалось короткое забытье всех, кто за этот отрезок времени вволю почувствовал прелесть дикой природы и ее власть над хрупким человечеством. Природа мстила человеку за все, что он ей сделал и продолжает делать. Как этот, кто уже был разделен на десятки бесформенных кусков, исчезал в окровавленных, пахнущих волчатиной пастях зверей, так и он когда-то равнодушно и с аппетитом хлебал борщ из быка, заваленного во дворе кувалдой и дорезанного пилой-ножовкой.
Кряжин стряхнул с себя остатки ужаса, резко поднял руки, и именно в этот момент, словно ожидая этого, все пять или шесть чудовищ ринулись в стороны. Природа хитра и обманчива. Волк лениво глядит в прицел до тех пор, пока неподвижен на спуске палец…
Он не слышал выстрелов. Ни своих, ни чужих.
