– Не рассчитали ребята… Хотели наскоком, а городок Холмск оказался крепким орешком… Просто так со ста миллионами долларов никто не расстается.
Когда он вышел, шла тихая, хотя и горячая дискуссия. Равнодушных после такого потока неожиданной информации не было. Молчал лишь Сидельников, попивающий свой чай с лимоном и разглядывающий на экране телевизора глубокий вырез на платье молоденькой дикторши, зачитывающей прогноз погоды. Кажется, она ему нравилась.
А Кряжину не нравился прогноз. Если верить этой несовершеннолетней на вид нимфоманке с губами, не соединяющимися при озвучивании текста с видеосуфлера, то завтра в Подмосковье ожидается до минус двадцати пяти.
А Подмосковье, выражаясь его же словами, это в центре города Холмска. Губы, блестящие от помады, наложенной от всей души, светились в свете софитов, зубы сияли, глаза красотки отсвечивали равнодушной улыбкой. Она была похожа на представителя последнего поколения резиновых женщин, созданного японскими компьютерными гениями.
Глава четырнадцатая
«Ну и девочка», – думал Пикулин, глядя на экран телевизора.
Он лежал в комнате с потушенным светом и слушал прогноз на завтра. Комната представляла собой монаший скит в условиях современности: кровать с поцарапанными деревянными спинками, колченогий стул перед нею, на нем переполненная пепельница, стол в углу с остатками позавчерашней, вчерашней и сегодняшней трапез и ковер на стене, больше похожий на выработавший свой срок пользования половой коврик.
Сашка лежал на кровати и вдыхал запах квартиры, впитавшийся в стены и ставший ее неотъемлемой частью, такой же, как и этот стул.
Пахло прокисшим пивом, табачным дымом и немытым полом. Вчера, двигаясь по темной стороне улиц, он забрел во двор, в который однажды, года два назад, подвозил какого-то клиента. Клиента он не помнил, значит, тот уплатил ровно столько, сколько значилось на счетчике. Тех, кто не платил, деньги из которых приходилось вышибать при помощи отвертки, а также тех, кто платил щедро, таксисты не забывают.
В такие дворы он привозил клиентов редко, контингент тут малообеспеченный, и всякий раз, когда ему назывался адрес близ этих построек, он морщился и кривил губы – чаевых не будет. Вот и вчера, забредя в «колодец», образованный четырьмя пятиэтажками послевоенного типа, он уселся на лавку и поморщился. Жизнь Сашки оборвалась в том смысле, что он не видел перспектив, а те, что просматривались, грозили либо новым сроком, либо преждевременной кончиной.
