На столике стоял чайник, пачка индийского чая и две чисто вымытые кружки.
Усевшись на край софы, Татьяна поправила на переносице очки с большими линзами, моргнула и стала чего-то ждать. Так обычно ведут себя в женских колониях арестантки, которых для чего-то вызвала к себе начальница оперативной части.
– Вас, наверное, удивил ранний визит знакомых мужчин?
– Не скрою, – согласилась она. – Хотя, зная вашу профессию, удивляться нечему. Спасибо, что не разбудили четыре часа назад.
– Четыре часа назад я не собирался к вам ехать.
– А сейчас приехали.
– Сейчас да. И вот с какой целью. Я не расслышал в день нашего первого знакомства, когда вам позвонил Пикулин, чтобы предупредить о приходе.
– И хотите уточнить? Понятно… Не знала, что в Генеральной прокуратуре служат такие невнимательные люди. – Натолкнувшись на цепкий взгляд следователя, она решила повременить с иронией и снова поправила очки. – Он позвонил в районе восьми вечера.
– Еще раз подумайте и назовите точный час.
Чтобы потом не говорить, что перепутали стрелки на часах.
– Господи! Я же говорю – около восьми! Это когда часовая стрелка почти на восьми, а минутная почти на двенадцати! Это так важно?
– Возможно. Значит, в районе восьми, – повторил Кряжин. – Сориентируйте в границах района.
– Господи, – не меняя выражения лица, пробормотала она. – От без десяти восемь до десяти минут девятого.
– А курица ваша не подгорела бы? С четырех двадцати до восьми в плите?
– В каком смысле? – Она поправляла очки без остановки и чем дальше, тем чаще.
– Вы помните, что я готовила в тот вечер курицу?
– Хотелось бы забыть, да трудно, – проговорил Кряжин, разворачиваясь к Сидельникову. Тот подошел, вынул из кармана цифровой диктофон и бесшумно включил воспроизведение.
«Около пяти… Да, я уже закончила с курицей. Поставила ее в четыре двадцать, в пять вынула, а через несколько минут раздался звонок… Думаю, минут пять шестого…»
Желябин с Георгиевым беспомощно переглянулись.
Такой предмет, как диктофон, в квартире этой женщины им на глаза не попадался.
– Так когда вы лгали? – загрохотал Кряжин, опираясь на стену над головой библиотекаря. – В ту ночь или теперь?
Она молчала.
– Так я расскажу, как было дело. – Отвалившись от стены, советник уселся на стол. Тот скрипнул, чашки клацнули. – Всю жизнь вы искали любовь и состояние. Вам не хватало ни того, ни другого. И вы уже почти отчаялись, когда появился Пикулин.
