Пряная штучка

Никогда не догадывалась, как красиво взлетает в воздух облако разноцветных приправ. Главное, вовремя отпрянула и не вдохнула огненный порошок. Но с мужчинами сработал эффект неожиданности. Они и вдохнули, и глотнули, а сиплый и вовсе опрокинулся на спину, поймав глазом банку с толстыми стенками. Как вообще с такой реакцией они служили во флоте и дожили до своих лет? Не матросы, а неповоротливый корм для морского чудовища.

– Я вам покажу дом терпимости! Вы у меня, любовники на выезде, сейчас натерпитесь! – без предупреждений, пока в рядах противников царила сумятица, я метнула новую банку, а следом еще одну.

 – Держите и брюнетку, и блондинку, и даже рыжую!

Завораживающий фонтан порошка карри взвился в воздух и опустился на головы неудачливым гулякам…

Что характерно, стражьи участки и в провинции, и в столице были похожи. Правда, я никогда не предполагала, что окажусь в знакомых унылых стенах уже через месяц после приезда. Столичные клетки для заключенных никогда не пустовали, а в Питерборо такого наплыва перченых – в прямом смысле слова – хулиганов, громивших лавку пряностей тихой осенней ночью, явно никто не ожидал.

В единственную клетку с узкой лавочкой четверо разбойников – один из них был с бронзовым конем на коленях – помещались разве что впритирку. Да и стражи намеревались тихо-мирно пройтись по сонным улочкам и никак не ожидали на собственную голову наткнуться на драку, выкатившуюся за пределы лавки.

Чтобы мы… Ладно, кому я вру? Чтобы я не накинулась на неудачливых любителей разврата и больше не огрела никого из них бронзовым конем, во время допроса нас рассадили по разные стороны стола, на приличное расстояние.

Подозреваю, шаг был тактически выверен – страж боялся, что растрепанная лавочница с недобро горящими глазами добросит тяжелую статуэтку до пострадавших, в смысле нападавших, и придется писать еще один протокол.

Матросы выглядели, прямо сказать, плохо. Блюстители порядка не сразу поверили, что такое смогла учинить хрупкая девушка, да и я сама, как красное марево спало с глаз, удивилась безобразию.

Может, конечно, во мне поселилось чудовище, способное поколотить трех мужиков, и просыпалось оно только в минуты гнева?

У сиплого горе-гуляки заплыли оба глаза, и он беспрестанно смаргивал слезы, как будто рыдал от обиды. Второй красовался разбитой губой и расцарапанной щекой. Подозреваю, что у него еще и на животе разливался синяк после того, как в него впечаталась бронзовая конская голова.