И, по-моему, тут точно воняет наркотой.
— Он не стал бы никого подбирать, потому что ехал на моей машине, — возразила я, сама понимая, сколь неубедителен этот аргумент."
"— Перестань. — Марино повернулся ко мне. — Ты же не знаешь, что там было на самом деле.
— У меня не было и нет оснований подозревать его в безответственности, склонности к наркотикам или к чему-либо еще.
— А вот я думаю, что он, как говорится, вел двойную жизнь.
— Мне ничего об этом не известно, — отрезала я, чувствуя, что устаю от разговора.
— А стоило бы узнать, ты же вся в его крови.
— Это не важно.
— Послушай, я только хочу сказать, что так бывает. Люди, которых знаешь, делают что-то, что расстраивает и огорчает тебя, — продолжал Марино. Внизу, под нами, уже раскинулся, мигая огнями, город. — И бывает и так, что те, кого знаешь, хуже тех, кого не знаешь совсем. Ты доверяла Дэнни, потому что он тебе нравился. Ты считала, что он хорошо справляется со своей работой. Но ведь Дэнни мог втихомолку заниматься и чем-то еще.
Чем-то таким, о чем тебе знать не полагалось.
Я не ответила, потому что Марино был прав.
— Дэнни — паренек приятный, симпатичный. И вот ему выпадает такой шанс: прокатиться на машине босса, покрасоваться. Соблазн велик, тут бы и самый стойкий не утерпел. Или, может, он просто хотел прикупить дозу.
Я все же склонялась к тому, что Дэнни стал жертвой угонщиков. В последнее время по городу прокатилась волна автомобильных краж, о чем прекрасно знал и Марино.
— Может быть, — согласился он.
Мы уже подходили к моей машине. — Но «мерс»-то твой здесь. Зачем уводить кого-то с улицы, расстреливать и при этом оставлять машину на месте? Почему ее не угнали? А может, его за гея приняли? Ты об этом не думала?
Мы подошли к моему «мерседесу», где нас снова атаковали репортеры. Все щелкали фотоаппаратами и выкрикивали вопросы, как будто случившееся было величайшим преступлением века. Не обращая на них внимания, мы обошли мой «S-320» спереди, открыли дверцу и заглянули внутрь.
Я пробежала взглядом по подлокотникам, приборной панели, кожаной обивке и пепельнице. Все в порядке. Все на месте. Никаких признаков борьбы, только коврик справа, под пассажирским креслом, немного грязный. Присмотревшись, я заметила слабый отпечаток обуви.
— Здесь все, как было, когда ее нашли? Дверцу открывали?
— Открывали. Она была не заперта.
— Внутрь никто не залезал?
— Нет.
— Этого здесь не было. — Я показала на коврик.
— Чего? — спросил Марино.
