Подумав, сняла толстовку, оставшись в майке.
Так-то лучше.
Подставив лицо ветру и солнцу, я прикрыла глаза и расслабленно выдохнула.
Саша за мной не вышел. Значит, у меня есть пару минут на то, чтобы отдышаться и постараться снова взять себя в руки, чтобы не коситься на мужчину, который, совершенно не скрываясь, смотрел на меня всё то время, что я наворачивала круги по полигону.
Ну, хоть на секунду сделал бы вид, что ему совершенно на меня плевать.
Но нет.
Смотрел, всматривался, будто пытался увидеть и понять, что во мне изменилось за эти годы.
Много чего! Из меня целый человек вылез! Такой же упрямый и настойчивый, как… не будем показывать пальцем.
Дверь внедорожника мягко хлопнула, и Саша вышел мне навстречу, на ходу стягивая через голову футболку.
О, Божечки!
Закрыв глаза еще сильнее, я отвернулась и сделала вид, что увлечена солнечными ваннами.
— Самолёт, — сказал Саша спокойно.
— Что? — повернулась я к нему, приложив ладонь ко лбу козырьком, чтобы видеть его расслабленное с легкой щетиной лицо.
— Самолёт на посадку идёт. Посмотрим?
— Ну… — махнула я неопределенно рукой вокруг нас. — Его и так видно будет.
— С крыши машины лучше. Давай, — кивнул он головой в сторону внедорожника.
Отрыл дверь и подождал, когда я тоже подойду к машине.
— А как…? — растерялась я.
— А так, — сказал Саша и первым залез на крышу машины, показывая мне, как на нее забраться. — Горячо, твою мать! — шикнул он и расстелил по крыше ранее снятую футболку, которая была у него за поясом джинсов.
— Давай, — опустился он на колено и подал мне сверху руку.
Немного поколебавшись, я, всё же, вложила руку в Сашину ладонь и вскарабкалась на крышу внедорожника. Расстелила свою толстовку рядом с Сашиной футболкой и поспешила лечь на спину, так как самолёт, идущий на посадку, уже приближался к нам, оглушая ревом турбин.
Казалось, что звук пролетающего над нами самолёта заставлял вибрировать каждую клеточку тела. Но даже безусловные сила и мощь крылатой машины, застилающей солнце, померкли, когда Саша коснулся моего обнаженного плеча своим.
В этот момент я перестала слышать и видеть.
Лёжа на крыше машины плечом к плечу с Сашей, я хотела только одного — чтобы этот хрупкий момент продлился как можно дольше. Мне бы только последний раз почувствовать его тепло и в этот раз точно отпустить насовсем.
Каждый из нас уже давно живёт свою жизнь, и точек соприкосновения не осталось. По крайней мере, для него — не осталось.
