Приданое

"

"– Ох, не знаю-не знаю, – покачала головой Софьюшка, – Не таков человек Пахом. Расчётливый он, потому и денежный, что просто так ни копейки не потратит.

И помолчав, добавила с тревогой:

– Не позволяла ты себе ничего лишнего?

Устинья вспыхнула до кончиков волос:

– Да что ты такое говоришь-то, Софьюшка?! Как тебе только в голову эдакое пришло?

– Ты не серчай. Беспокоюсь я за тебя, Устя, – вздохнула Софьюшка, – Ведь уже семнадцатый тебе пошёл. Совсем ты у меня взрослая стала, красавица.

– Откуда ты знаешь, что красавица?

– Как не знать? – погладила её по голове сестра, – Ведь моя ты.

И знаю я, что глазки у тебя, как травушка-мурава, что под солнышком растёт, зелёные, что волосы у тебя, как пшеница спелая, а губы, как вишенки.

– Да откуда же ты это ведаешь? Ведь ты и не видела никогда ни травы, ни небушка…

– Видела однажды во сне, – улыбнулась Софьюшка, – Господь милостив, дал мне разочек увидеть красоту Руси нашей матушки, просторов её широких, церквей златоглавых, полей бескрайних, да людей добрых.

– И как ты это увидела? – округлила глаза Устинья.

– А вот так. Ангел меня на крыльях своих носил по воздуху, а я и глядела, да запоминала…

– Чудно как, – протянула Устинья, и тут же спохватилась, – Давай-ка обедать станем. Остыло, поди.

Она поглядела в сомнении на сестру и спросила:

– А пряник-то что же? Не станем есть?

– Отчего же, поедим, то ведь хлеб, святое. В нём худа нет. Да только впредь, гляди, не бери от Пахома никаких подарочков, поняла?

– Поняла, – кивнула Устинья, – Впредь не стану.

Давай есть.

– Давай.

И, перекрестившись на образа в углу, да сотворив молитву, сёстры приступили к обеду.

Глава 2

После обеда Устинья убежала в огород, грядки поливать да сорняки полоть, а Софьюшка принялась убирать со стола. Несмотря на то, что была она с рождения слепенькой, по дому управлялась девушка хорошо, да и в огороде тоже не робела, только жалели её и маменька, пока жива была, и сестрица младшая, работой не нагружали, больше по избе Софьюшка хозяйничала. Порой, когда время выдавалось свободное, приводила её мамонька, бывалоча, на речной бережок, усаживались они на склоне в высокую траву, да сидели молча, слушали воду, как говорила Софьюшка.

А как много рассказывала вода! Река-то у них знатная была – широкая, полноводная, текла она неторопливо, издалёка несла воды свои чистые, и тому, кто умел не просто слушать, но и слышать, рассказывала река сказки свои да былины, делилась мудростью своей многовековой.

Главной же отрадой Софьюшки был лес.