В его глазах влажно заблистало. – Я был не прав… Я обижал, я думал только о себе, полагая, что о тебе! Я был не прав… и в другом, во многом, но теперь уже поздно. Но я – жил. Итания, я так люблю тебя… Я так люблю… Теперь даже в песнях не смог бы, как безмерно!..
Голос его прервался, в нем было столько любви и нежности, что Итания не выдержала, заплакала, бросилась ему на грудь. Он обнял ее одной рукой, другой не выпускал меч. В его глазах заблестели слезы, тяжелый квадратный подбородок вздрогнул. От них двоих во все стороны шел радостный чистейший свет, настоящий, свет первого дня, что заблистал раньше солнца и звезд.
– Что ты задумал? – спросила она беспомощно.
Он отпустил ее и как завороженный пошел к стене, не отводя от стены взгляда. Тень укорачивалась, уменьшалась, а когда он стал напротив стены, тень была уже почти его размеров. Итания неслышно шла рядом и потому услышала, как Придон произнес тихо, однако она уловила в его могучем голосе обвинение и печаль:
– Азазель, ты все знал…
Он повернулся, поцеловал ее крепко-крепко, до боли, она задохнулась, на ее губах солоноватая горечь его слез смешалась с ее слезами, а он молниеносно развернулся, меч превратился в широкий блистающий веер белого пламени.
Послышался легкий хруст, словно проломили корочку свежеиспеченного хлеба. Лезвие светоносного меча погрузилось в стену по самую рукоять Придон стоял неподвижно, красивый и надменный, а черная тень судорожно дернулась, темные руки взметнулись в жесте отчаяния, черные пальцы ухватились за грудь, за то место в стене, куда в камни вонзился меч.
Он повернулся, лицо смертельно бледное, прошептал:
– Итания… Не о Творце мое последнее слово… Я везде буду любить тебя!..
Глаза его не отрывались от Итании. Смотрел бесконечно долго, вбирая взглядом, чтобы унести в те дали, куда зовет неведомый Азазель. Итания вскрикнула, хотела обхватить его обеими руками, удержать, однако он уже повалился навзничь. Пол дрогнул, словно обрушилась гора. На стенах затрепетали огоньки светильников.
Она села на пол рядом с его телом, в глазах нестерпимо жжет, ладонь опустилась ему на лоб. Пальцы обожгло, Придон все еще накален, смертельный холод придет не скоро. Трепещущий свет померк, горящее лезвие быстро истаяло, по рукояти меча пробежала извилистая молния. Меч исчез, как прежде исчезла тень.
Дверь затрещала громче, вылетели обломки досок.
