Придворный Медик. Том 2

Представляете, какие слухи пойдут обо мне, если я обращусь к психолекарю⁈ — продолжил упираться Гаврилов.

— Представляете, каково это — пережить инсульт в сорок лет? — парировал я.

— Но я пью таблетки. И сам себе помогаю. А иногда хочу на приём к Миротворцеву!

— И этим вы делаете себе только хуже, — подметил я. — Ладно, Евгений Кириллович. Решать за вас я не имею права. Но высказать своё мнение я был обязан."

"Гаврилов хмыкнул, покинул своё рабочее место и пошагал к выходу из кабинета.

Что ж, начало положено. Может, пока что он и отрицает наличие психологического недуга, но ему всё равно рано или поздно придётся его принять.

А пока пора приступить к приёму. Пациентов в коридоре много, и мне нужно успеть принять всех до трёх часов дня, пока не закрылся аптечный склад.

А Ломоносов пусть подавится своей гордыней. Мы с Гавриловым очень быстро поставим его на место!

* * *— Как продвигается обработка Павла Булгакова, сын? Есть какие-то успехи? — поинтересовался Ярослав Андреевич Громов.

С Александром ему удавалось повидаться только на работе.

Домой они возвращались в разное время. Кроме того, его сын часто проводил вечера, а то и целые ночи со своими друзьями и дамами, завести короткие отношения с которыми не требовало практически никаких усилий.

Поэтому он и вызвал Александра в свой кабинет, чтобы обсудить одну из важнейших целей, к которой его семье следует стремиться.

Нужно вытрясти из Булгакова информацию. Ему известно то, что может помочь семье Громовых не только избежать нападок убийц, но ещё и возвыситься над другими родами, проживающими во дворце.

— Я сейчас работаю над этим, отец, — ответил Александр Громов. — План уже готов. Павел согласился встретиться со мной и моими приятелями на этих выходных. Сегодня я свяжусь с ним и договорюсь о встрече. Думаю, завтра вечером всё свершится.

— Свершится, говоришь? — хмыкнул Ярослав Андреевич. — Ты только слишком сильно не торопи события, Саш. Нельзя, чтобы он догадался, что мне на самом деле от него требуется.

— Но медлить тоже нельзя.

Ты ведь сам меня поторапливаешь, — подметил Александр. — Сам понимаешь, у меня самого нет никакого желания возиться с этим слизняком.

— Слизняком? — поморщился Громов. — С каких это пор ты его так называешь?

— Это была его кличка в академии, — усмехнулся Александр. — Скажем так, его там недолюбливали. Я же лишь делал вид, что он является моим другом. На деле мне просто нравилось над ним потешаться.

Впервые Ярославу Андреевичу показалось, что его сын лжёт.