Приговор Бешеного

Савелий молча кивнул, потом повернулся к Андрею:

— Что с трупами будем делать?

— А ничего, для этого есть полиция.

— Тех, кто видел, я знаю, молчать будут, а другие… Не думаю, что кто-то с удовольствием пойдет свое время тратить на полицейские допросы, протоколы. — Он махнул рукой. — Лично меня больше интересует сейчас оконная рама.

— Ты уж извини, что я… — виновато начал Михаил.

— Посмотрите на него! Он мне жизнь, можно сказать, спас, а за какую-то несчастную раму извиняется. Брось! Ксюша!

— Что? — откликнулась она.

— У, черт, совсем забыл, она же гада этого на мушке держит. У нас как, собрание окончено? Мне нужно коечто сделать.

— Да… Денис, смени Ксюшу, а я немного с Мишей поработаю, — сказал Савелий, но тут же озабоченно нахмурился, заметив у Дениса кровь. — Ты что, тоже ранен?

— Ерунда, царапнуло той же пулей, что прошила наш мешок, — отмахнулся Денис.

— Какой мешок? — не понял Гадаев.

— Который мы из Чечни тащим.

— А, этот… — рассмеялся Михаил. — Выходит, не только «ссыкун», но еще и «дырявый».

— Что, тоже сахарку захотелось? — отозвался Ростовский и повернулся к Савелию: — Слушай, Бешеный, а почему ты не удивился, когда я сказал, что мне о пальчиках можно не беспокоиться? — уходя, поинтересовался Андрей.

— Когда здоровались, я заметил, что ты их чем-то смазываешь, — тоном учителя пояснил Савелий.

— Надо же, никто и никогда не замечал, — удивленно пробурчал Андрей и вышел.

Как только их оставили наедине, Савелий осторожно притронулся к ране Михаила. Гадаев поморщился.

— Тебе же не больно, — заметил Савелий.

— Это я так, в предчувствии боли, — виновато ответил тот, — извини.

— Ничего, проехали. — Савелий продолжил свою «работу».

Рана оказалась очень глубокой, и ему пришлось подключить всю свою внутреннюю энергию, чтобы сначала остановить кровь, а потом приступить к регенерации пораненных клеток. Постепенно недоверчивое выражение лица Михаила сменилось настоящим восторгом.

— Боже мой! — воскликнул он, когда Савелий, с испариной на лбу, устало откинулся на спинку стула.

— Не преувеличивай и, пожалуйста, оставь меня сейчас одного. — Савелий действительно чувствовал огромную усталость, и ему требовалось побыть одному, чтобы быстрее восстановить силы.

— Хорошо, — понимающе кивнул Михаил, встал и пошел к выезду.

— Погоди, — остановил его Савелий, — повязку не снимай пока и не распространяйся об этом, ладно?

— Как скажешь. А если спросят, чем занимались?

— Скажи, боль снимал.