Приговор Бешеного

Как отлично нам жилось в те годы, — ностальгически вздохнул он, вспомнив защиту своей докторской под длинным названием: «Моральные и физические возможности агента-одиночки в условиях полной изоляции в чужой стране». — Боюсь, Костик, я ничем не смогу тебе помочь… Поверь, это не в моей компетенции. И не спрашивай, в чьей, все равно не скажу.

— Спасибо, что уделил мне внимание, — не скрывая обиды, сказал Богомолов.

— А вот это напрасно. — Филимонов нахмурил лоб. — Я был уверен, что ты-то меня поймешь.

— Здесь-то я понял, — генерал ткнул пальцем себе в лоб, — а вот здесь… — Он приложил ладонь к сердцу и с волнением закончил: — Здесь не понимаю!

— Вот что, друг мой, скажу одно: делай что угодно, как угодно и чем угодно, — прикрою, но «объект» не должен быть официально арестован.

Не дол-жен! — по складам повторил он. — Понимаешь?

— Вот и хорошо! Желаю удачи! — Он крепко пожал Богомолову руку и пошел к своему рабочему столу.

Вернувшись к себе в кабинет, Богомолов мучительно искал выход из создавшейся ситуации, но в голову ничего не приходило.

Промаявшись почти до конца рабочего дня, на «автопилоте» занимаясь ежедневной текучкой, он отпустил Рокотова домой, а сам опять сел за стол, уперся лбом в ладони и несколько минут сидел неподвижно. Казалось, он заснул. Но именно в эти минуты Богомолов пытался взглянуть на себя со стороны. Его память отчетливо запечатлела горечь в словах Савелия, попенявшего на то, что Богомолов не предупредил. Нет, второго такого случая не будет. Достаточно, что ему впервые пришлось оправдываться перед самим собой. Не предупредить об опасности человека, который тебе верит как самому себе, такое называется точным словом — предательство. А предательство оправдать невозможно ничем.

— Ничем! — резко бросил он вслух, подняв голову.

Он снова стал тем Богомоловым, которым его знали близкие: целеустремленным, решительным, бескомпромиссным. Человеком, который знает не только чего хочет, но и что он может. Он взял трубку и набрал номер.

— Слушаю вас, — отозвался Савелий.

— Привет, «крестник»! — бодро воскликнул Богомолов.

— Добрый вечер, — настороженно ответил Савелий. — Что-то случилось?

— Во-первых, прости меня. — Голос Константина Ивановича чуть дрогнул.

— Я уже давно забыл, а вы все маетесь, — успокоил генерала Савелий.

— Очень точное слово, — вздохнул он, — да, маюсь!

— Я же сказал правду: давно забыл.

— Спасибо. Ты, «крестник», будь поосторожнее, пожалуйста, в пути, мало ли какие колдобины попадутся, особенно в Москве.