Приговор Бешеного

— В каком смысле подаришь жизнь? — ухватился тот за главную мысль.

— Отпущу тебя на все четыре стороны.

— Нет, не шучу, — серьезно заверил Савелий.

В его голосе и во взгляде было нечто такое, что заставило Мушмакаева поверить.

— Задавай свои вопросы, — решительно сказал он.

— Как можно предотвратить намеченные тобой взрывы в Москве во время празднования 850-летия города? — Савелий не моргая смотрел ему в глаза и внимательно «прислушивался» к его мыслям.

— Откуда… — начал Мушмакаев, но сам оборвал вопрос, осознав, что не это сейчас главное.

— К чему такая морока? Отпущу, как прилетим в Москву.

— А если я тебя обману?

— Не обманешь! Сам говорил, что твоя жизнь бесценна, зачем тебе ею рисковать? — Савелий продолжал его буравить своим взглядом.

Несколько секунд Мушмакаев выдерживал его взгляд, мучительно пытаясь найти для себя ответ: стоит ли сдавать своих сподвижников, чтобы ценой их жизни купить свою? Нет, это были не остатки проснувшейся совести, а желание решить, стоит ли рискнуть и еще поторговаться или не гневить Аллаха, который подарил ему шанс? Нет, слишком велик риск! Тем более этот Бешеный говорил о каких-то огромных деньгах, хотя вполне мог и не предлагать их.

— Не знаю, может быть, я и пожалею об этом, но почему-то верю тебе, — сказал Мушмакаев.

Он начал рассказывать о придуманном им плане, который должны воплотить в жизнь его боевики. Когда он закончил, то спросил:

— Теперь ты можешь открыть мне, откуда тебе известно о взрывах?

— Все очень просто.

— Но почему ты мне веришь?

— Ты слишком любишь себя, и тебе глубоко наплевать на жизни других людей, не так ли?

— А почему я должен ценить их жизни больше, чем свою? Что они дали мне, кроме вечных унижений и насмешек? — Мушмакаев говорил с такой яростью, что даже начал брызгать слюной.

— Бедненький, — ехидно протянул Савелий, — и все-то его обижали…

— Но как только почувствовали мою силу, то готовы жопу мне целовать, — цинично вставил тот.

— Запомни, подонок, когда-нибудь ты получишь свое сполна и будешь проклинать тот день, когда встал на путь насилия, — тихо, но очень внятно произнес Савелий.

— Когда еще это будет, — отмахнулся Мушмакаев, но осекся, испуганно взглянув на Савелия: шайтан бы побрал его язык, еще передумает. — Конечно, если ты выполнишь свое обещание, — заискивающе добавил он.