Приговор Бешеного

В живых остался только один из них, у него были оторваны обе ноги и огромная рана на животе, однако он еще продолжал жить:

— Суки позорные! Вам же конец теперь! Конец! — выкрикивал он, плюясь кровью.

— Когда-то нам всем будет конец, — согласно кивнул Андрей, — а твой пришел сейчас. Помоги ему. — Он — поморщился, кивнул одному из своих парней, и тот пристрелил беднягу…

После этой разборки на него пытались наехать партнеры Худого, но получили такой жестокий отпор, что кинулись за поддержкой к авторитетам.

Но с теми уже провел работу Витя-Колыма. Он убедил их в том, что Худой стал полным беспредельщиком и что Андрея нужно благодарить за то, что он, без просьб с их стороны, сам взял на себя роль исполнителя.

Короче говоря, и партнерам Худого, и сочувствующим ему ничего не оставалось делать, как пойти на мировую с Андреем. А потом была созвана крутая сходка, на которой Витя-Колыма уже официально представил «хорошего пацана», охарактеризовал его с наилучшей стороны и ему, почти единогласно, дали «добро» на место Худого.

Именно на этой сходке Витя-Колыма, которого ктото спросил, откуда Андрей, ответил: «Он Ростовский». И с того дня его с легкой руки авторитета стали зватьвеличать не иначе как Андрей Ростовский.

Казалось бы, что могло связывать Олега Вишневецкого, майора — афганца», с таким человеком, как Андрей? Все имеет под собой реальную почву и понятные мотивы. Познакомились они едва ли не в первый приезд Андрея в Москву.

Тогда Ассоциация «Герат» толькотолько начала разворачиваться и не имела нормального помещения. Один из приятелей Андрея проходил в прошлом службу в Афганистане и служил в том же полку, что и Олег.

Оказавшись в Москве с Андреем, он позвонил своему бывшему командиру и был приглашен на ежегодную встречу «афганцев», отмечавших вывод войск из Афганистана. С этого дня и началась дружба этих, столь различных людей.

Когда «Герат» стал прочно на ноги и распространил свои филиалы по всей территории бывшего Советского Союза, то у Ассоциации стали появляться дела, к решению которых, совсем не нарушая законов, приступать было нельзя.

Трудно сказать, кто был инициатором их дружбы: вполне возможно, что эта идея витала в воздухе, и оба они об этом подумали одновременно. Вскоре они стали настолько доверять друг другу, что их партнеры никогда не перезванивали другому, если один из них на переговорах говорил «да».