Приговор Бешеного

Двум этим людям, занимающимся совершенно разными делами, как бы на роду было написано объединить свои усилия, чтобы обрести то, чего каждому из них не хватало: бандит Краснодарский приобретал надежные заказы и постоянный денежный источник, а банкир Велихов — связи в криминальном мире и людей, готовых выполнить любой заказ…

IV. Похищение ребенка

Благополучно получив от Вазгена дипломат со ста тысячами долларов, Умар тут же вернулся к своим соратникам, собранным по тревоге. Это были самые отъявленные головорезы, с первых дней войны состоявшие в отряде под командованием Умара, а когда Мушмакаев забрал его к себе личным порученцем, они влились в отряд Харона Таштамирова и у того научились возбуждаться, ловить настоящий кайф при виде человеческой крови, особенно если сами ее же и пускали.

Узнав о гибели своего командира Харона, они, то ли с горя, то ли с радости, отправились в Дагестан, где прошлись по нескольким селениям, убивая, грабя и насилуя. Их мобильная группа состояла из восьми человек, вооруженных до зубов, и имела обкатанный сценарий нападения: неожиданно ворвавшись в какое-нибудь селение, посеяв там настоящий ужас, они убивали мужчин, насиловали молодых девушек, а после исчезали в родные места, не оставляя в живых ни одного свидетеля.

Откликнувшись на призыв бывшего командира, они в одночасье собрались на встречу с ним.

— Привет, мужики! — радушно воскликнул Умар, когда они вошли в дом его родственника.

— Здравствуй, командир, — вразнобой ответили они, с некоторым напряжением ожидая, что им придется услышать.

— С тех пор как мы потеряли Харона, никакой стабильности, — ответил парень лет тридцати, который в свое время был любимчиком Умара. Все его лицо и руки были покрыты шрамами, которыми он гордился. Эти шрамы он приобрел во время войны с «российскими оккупантами», от взрыва гранаты.

— Что, Баша, уже успел соскучиться по нашему вампиру? — с усмешкой спросил Умар.

— Ты прав, ушей неверных Таштамиров много настриг для своей коллекции, но с ним, представь, было как-то поспокойнее…

— Во всяком случае, мы всегда знали, что у нас завтра, а что — послезавтра, — добавил мужик лет пятидесяти.

— А что тебе, Масуд-Али, мешает? Я имею в виду, знать, что завтра, а что послезавтра?

— До встречи с тобой многое, но сейчас есть, кажется, надежда, что все пойдет по-старому. — В его глазах действительно промелькнула надежда.