Изготовить новую карточку было делом техники. Я отрезала Катю и Марину, оставила одного Долматова. С фрагментом фотографии, где была Дерябина, пришла в фотоателье и попросила сделать мне точно такой же снимок. С третьей попытки у фотографа получилось подобрать и освещение, и размер. Он, кстати, не поинтересовался, зачем мне дублировать неизвестную девушку на фото. С двумя частями фотографии я пришла в художественную фотомастерскую и попросила сделать цветной портрет. Моя просьба вопросов не вызвала. Мастер совместил два фрагмента, перефотографировал их на один снимок, и с него сделал увеличенный портрет.
При изменении размеров фотографии стык между мной и Долматовым стал размытым, и определить на глаз, что это фотомонтаж, стало невозможно. Фон общего снимка отретушировали, одежду раскрасили. Я, когда посмотрела, что получилось, сама обомлела – настолько правдоподобно мы смотрелись с Долматовым. Даже выражение лиц у нас было одинаково умиротворенным. Его мать, когда увидела портрет, заплакала и охотно поверила, что я его невеста и буду ждать невинно осужденного жениха восемь лет.
Бред, конечно. Кто будет восемь лет молодости на ожидание тратить? Не всякая жена согласится столько лет в одиночестве провести, жизнь впустую потратить, а если сделает вид, что ждет, то будет по ночам тайных гостей принимать. Да и было бы для кого стараться! Долматов – мужичонка так себе, ничего выдающегося. Если бы он восемь лет назад предложил мне пойти за него замуж, я бы отказалась.
– Так ты еще во время суда решила завладеть квартирой?
– Зачем же так сразу – завладеть! Прописаться, обрести свой угол.
Не век же мне с родителями жить и жениха с квартирой присматривать. Можно самой попробовать жилплощадью обзавестись. Знаешь, сколько я с его мамашей намучалась? Попробуй пожить в одной квартире со старухой, у которой едет крыша. День-два вынести можно, а на третий появляется желание собственными руками придушить старушонку и избавиться от ее бесконечного нытья.
– Ты сразу к ней переехала или выждала время?
– Прекрати со мной разговаривать, как с обвиняемой! – разозлилась Титова.
– Если хочешь потренироваться в допросе, выбери другую жертву. С Жигулиной поговори или с Мариной, а на мне нечего отыгрываться. Если ты взял меня за горло, это еще не значит, что можешь издеваться, как вздумается.
– Мир, дружба, жвачка! – предложил Воронов. – Не обращай внимания. Продолжай.
– Вначале я приходила к ней по вечерам – просто так, посидеть, вспомнить, какой у нее хороший сын был.
