Приговор на брудершафт

– Вот видишь! При одинаковых природных данных она стала принцессой, а я скатилась к подножию ее трона. Смерть моего отца все перевернула. То положение в обществе, которое должна была занять я, заняла Дерябина. За ней ухаживали мужчины, которые должны были ухаживать за мной. Она сорила моими деньгами в ресторанах, носила мою одежду. Она жила моей жизнью, а я должна была довольствоваться подачками с барского стола. Катя не умнее и не красивее меня, но она всегда была на виду, а я – в тени.

– Кто мешал плюнуть на их семейку и жить своей жизнью? Пускай скромной, но своей?

– Ты меня еще в деревню отправь, за коровами ухаживать.

Пока отец был жив, я ни в чем не нуждалась, привыкла к определенному образу жизни и отказываться от него не собиралась. После его гибели все в моей жизни поменялось, но круг общения остался прежним. Я не могла в одночасье порвать ни с Дерябиными, ни с нашими общими знакомыми. Это выглядело бы как нескрываемая обида, как признание жизненного поражения. Пришлось стать другом семьи Дерябиных, чуть ли не приемной дочерью. Все бы ничего, если бы Дерябины, особенно Катин отец, демонстративно не выпячивали свою заботу обо мне. Со стороны это выглядело как бескорыстная помощь семье погибшего коллеги, а в реальности – как издевательство. Ты когда в первый раз иностранную жвачку увидел?

– Классе в шестом или в пятом.

– Вспомни, как было. Приходит в школу мальчик со жвачкой «Бубль-Гум», пожевал ее, пока вкус не пропал, и отдал дожевывать товарищу, которому родители иностранную жвачку купить не могут.

Видел, как пожеванными жвачками меняются?

– Один мой приятель по поводу такого обмена сказал так: «Чужая жвачка – это плевок тебе в рот». Но многие жевали! Я брезговал. Гудрон со стройки жевал, а чужую жвачку – нет.

– Теперь влезь в мою шкуру, если получится. Отец Катьке в девятом классе покупает новенькие джинсы «Ли Купер». На базаре она их мерит, джинсы сидят идеально. Проходит неделя, и Катя заявляет, что обновка ей не нравится.

Папа покупает ей «Монтану», а разонравившиеся джинсы отдает мне. Дарит! Не продает за символическую цену, а небрежно так бросает: «Держи, Марина! Будешь перед парнями во дворе красоваться». Спрашивается, перед кем я в этих джинсах выделываться буду, если все знают, что это Катька их носила? Парни во дворе грамотные, прочитать этикетку на английском языке любой сможет. Эти джинсы были для меня как пожеванная жвачка.