Когда Эйон отчитывался на аудиенции у королевы, советники повели себя так, что даже глупец бы понял: они не верят ни единому слову. Ни о возвращении Алрика, ни о появлении особенного демона. Стоило Эйону Аиерра Гаиит стать низвергнутым, как его слова потеряли былой вес. Низвергнутые эльфы — как прокаженные, их сторонились, словно больных какой-то заразной болезнью. Подобного унижения Эйон еще не испытывал. И только королева во время его рассказа держала себя так, словно действительно была заинтересована — возможно, исключительно из уважения к его прежним заслугам.
..
Он мягко, но решительно разомкнул объятия Инайи.
-- Иди спать, – велел Эйон, коснувшись жемчужной щеки жены. – Еще очень рано.
Она подняла на него полные печали золотистые глаза, кивнула и покорно отправилась к постели. Но, сделав несколько шагов, обернулась.
– Эйон, однажды наступит момент, когда мы уже не сможем делать вид, будто ничего не произошло, – тихо сказала она.
Даже сейчас он по-прежнему был величественно светел.
Только свет этот был какой-то особенный – незримый, но осязаемый.
– Знаю... – проговорил Эйон.
– Когда придет время перебираться на побережье – возьми меня с собой?.. – проговорила Инайя.
Он усмехнулся, покачал головой.
– Неужели я тебе еще не достаточно надоел за эти годы?..
Инайя улыбнулась.
– Ты не так уж часто бывал дома.
Он тихо засмеялся, блеснув влажными глазами.
– Договорились. Умирать я буду на твоих коленях.
– Эйон!.. – с укором выдохнула она.
– Иди в постель, – уже строже сказал тот.
За стеной раздался детский вскрик – это малыш, должно быть, почувствовал тревогу своего отца. Инайя потянулась было к двери – но, встретившись взглядом с мужем, послушно шмыгнула под простыни.
Эйон сам вышел в детскую – маленькую квадратную комнату, расписанную диковинными птицами и цветами, с большой деревянной колыбелью на гнутых полозках. Над малышом уже хлопотала нянька, но Эйон забрал сына из ее рук, бормоча что-то совершенно бессмысленное и убаюкивающее.
Доверчивое тепло его хрупкого тельца успокаивало саднящее жжение в груди.
Десять – пятнадцать лет. Другие дети Эйона уже давно стали взрослыми, и он гордился ими. А вот каким вырастет этот кроха, он увидеть уже не успеет..."
"И тут Эйон услышал едва различимый звук песни. Звук нарастал, становился все требовательней и громче. Поцеловав сына в лоб, он отдал его няньке и вышел из спальни.
Призыв самой королевы – дело, не терпящее отлагательств.
