– Поиграть? – Клыкастый грязно и от души выругался. – Да там над развалинами два световых столба полыхнули аж до солнца!
– Чего?! – хором спросили у него все сразу, изумленно обернувшись.
– Да мне-то почем знать? – воскликнул Клыкастый, вытаращившись на Рика.
И тогда заговорил Джабир. Медленно, негромко, но торжественно, будто творящий заклинание храмовый жрец:
– Ибо в час, когда кто-то дерзкий отважится бросить вызов защитнику рода человеческого, обвинив его в недостоинстве, поднимутся ввысь два луча.
.. – Клыкастый, Нокс, Бруно и Берта невольно повернулись к нему, а полудемон, неотрывно глядя на своего Альтаргана, между тем продолжал. – ... и расцветут на них печати, и узрит их каждый, где бы он ни был, ибо вот – идет священная битва, и победитель скоро станет всем известен... Я видел такое однажды много лет назад, когда Альтарган сражался с бросившим ему священный вызов рыцарем.
Они сражались на Льдистых островах, а у нас в Шадре потом двое суток на небе висела фиолетовая печать, и магия пустыни не могла поглотить ее...
– Вот жеж хренотень... – как зачарованный, прошептал Клыкастый.
– Но тогда получается, что все узнают, где сейчас Рик?.. – проговорила побледневшая Берта.
– И узнают, кто их истинный Альтарган, – проговорил Джабир.
Купол становился все плотней, его поверхность начала искриться, а на полу засветился алый круг.
Бруно с ужасом смотрел, как это кольцо набирает цвет и яркость.
– Что же Рик творит-то? – почти простонал он.
Джабир покачал головой.
– Он тебе не просто какой-то Рик, юноша. Перед тобой – Великий Альтарган Аттон Алрик, древний Победитель демонов и избранник народа. И он решил, что пришло время заявить о своем возвращении. Кто ты такой, чтобы обсуждать его решение? Запомни мои слова: даже если он позволяет тебе называть себя по имени, даже если ты можешь хлопнуть его по плечу – между ним и тобой бездна.
Она появилась вокруг него в тот день, когда, будучи человеком из плоти и крови, воин северного племени взвалил себе на спину весь мир. Видишь черту вокруг него? Ни тебе, ни мне, ни ему самому ее не переступить, даже когда она невидима глазу...
Впервые с момента откровений у костра Джабир был так многословен.
