Кони преследователей жалобно ржали, хрипели и поднимались на дыбы, обжигая ноги о раскаленный песок. Но те, кто мог защитить животных щитами, мчали дальше. Рик вдруг резко взял влево, уводя за собой отряд. А в том самом месте, где гладкость пустыни только что истоптали лошади, в воздух взвился пыльный рыжий смерч.
– Быстрей, командир! – вскричал Клыкастый, хотя сам едва поспевал за Риком.
Берта молчала, но мертвенная бледность выдавала ее волнение.
И вдруг Рик крикнул:
– Всем стоять! – и жесткой рукой придержал распаленного скакуна.
А между тем голоса дозорных и тяжелое дыхание их коней становилось все ближе.
– Быстрей бы, командир! Догоняют же! – взмолился Клыкастый, нервно ерзая в седле. Берта, белая, как мел, тоже хотела что-то сказать, но Рик повелевающим голосом прокричал:
– Стоять, сказал!
Джабир захохотал, разворачиваясь лицом к настигающей их толпе.
И в это мгновение случилось что-то непонятное.
У всех разом, словно от беспощадного солнца, помутилось в глазах. Пустыня будто накренилась, поднимаясь перед отрядом, как огромная волна, готовая накрыть всех с головой.
– Никому не дергаться и ничего не делать, – спокойно сказал Рик, и в то же мгновение волна хлынула вперед, обтекая, будто остров, то место, где Рик остановил отряд. И справа, и слева песок превратился в бурлящее раскаленное золото.
Лицо Клыкастого исказил животный ужас. Берта, стиснув зубы, вжалась в лошадь, Бруно, уставившись на устремившуюся прямо на отряд волну застыл, словно превратившись в камень.
Губы Нокса скривились в усмешке.
Дозорные с воплями бросились обратно, на твердую землю. Но оживший песок нагонял их, заливая сверху, и лишь изредка сквозь сияющую массу виднелись обваренные, сожженные дочерна тела людей и животных. Через несколько мгновений не успевшие спастись преследователи канули в бездну. Добежав до границы, волна замерла – и застыла. Бурление прекратилось, и ветер снова зашевелил сухие песчинки, а там, где только что виднелись следы и мчали дозорные, была лишь девственно чистая гладь.
– Ох ты ж мать моя!.. – выдохнул, выпучив единственный глаз Клыкастый, и тут же простонал. – Я будто помер только что...
– Я точно влажный, – оторопело проговорил Бруно, все еще не в силах опомниться от произошедшего.
А Берта с выражением какого-то почтительного восхищения окинула льдистым взглядом пустыню – и вдруг улыбнулась.
– Теперь я понимаю, почему здесь не стоит никаких дозорных, – проговорила она.
Джабир горделиво взглянул на нее.
