Приключение разряда XXXL (СИ)

Недолго.

— Заткнись, куколка, не раздражай. Не усугубляй, так сказать.

— Пожалуйста… Не надо… не… не убивайте, пожалуйста! Я… я всё сделаю, что захотите!

Тот, что держал у лица нож, неуловимо быстро переместил его, прижимая к губам, перекрывая поток бесполезных просьб.

— Конечно сделаешь. И без загонов, без попыток сопротивляться, — нож отправился на ближайшую горизонтальную поверхность, и вот большой палец с нажимом скользнул по дрожащим, но таким заманчивым своей пухлостью губам. — А мы с тобой поразвлекаемся, всю ночь.

Девушку снова затрясло, даже губы задрожали, а похититель воспользовался случаем, надавил на подбородок, приоткрывая рот, и нагло скользнул пальцем во влажное тепло. Впрочем, жертва от шока, видимо, даже не пыталась сопротивляться или как-то возмущаться. Так что палец погрузился в послушно приоткрытый рот до самого основания, по-хозяйски покружился внутри, ощупывая язык, сделал несколько поступательных движений и лишь после этого оставил уютное местечко в покое.

Девочка дышала загнанно, рвано, со всхлипами, и постоянно вздрагивала, особенно, когда чужой палец нырял как можно глубже, но стоило тому убраться, быстро и словно неосознанно облизала губы, спросив тихо-тихо:

— Если… если буду слушаться, вы сдержите обещание? Отпустите?

Самый разговорчивый глумливо хохотнул.

— Отпустим, отпустим. Но ты должна слушаться очень хорошо.

— А что… что со мной будет?

Тут все эти реверансы явно не выдержал второй, свободной рукой смяв довольно крепкую ягодицу.

— Да оттрахаем тебя, кыся, во все дыры так, что ноги свести наутро не сможешь, и делов-то.

И снова жертва всхлипнула, откинув голову на грубую стену, открывая тонкое, беззащитное горло. Жалобно, отчаянно, но совершенно не смягчив будущих насильников. А как иначе? Пусть сопротивляться она действительно не станет, потому что держит надежда выжить, но насилием это быть не перестаёт.

Первый похититель (девушка решила для себя хоть как-то называть их, и самый активный и словоохотливый стал «первым», главным) на это снова хохотнул и, зафиксировав голову в столь удобном положении, широко лизнул подрагивающее горло, а потом и присосался к шее грубым, жадным, кусающим поцелуем.

— Не пищи, куколка, нежными мы быть не обещали. Терпи.