Приключения Эраста Фандорина

 – В «Ракуэне» всю ночь сидел. Это заведение такое, вроде кабака. Только у нас в кабаках водку пьют, а у них дурную траву курят. Я в полночь ходила туда, упрашивала: «Тятенька, пойдемте домой. Ведь все опять прокурите, а у нас за квартиру не плочено, и масло для лампы кончилось». Не пошел, прогнал. Чуть не прибил… А как утром притащился, в кармане уже ничего не было, пусто… Я ему чаю даю. Он стакан выпил. Потом вдруг посмотрел на меня и говорит, тихо так: «Все, Соня, помираю я. Ты прости меня, дочка».

И головой в стол. Я давай его трясти, а он мертвый. Смотрит вбок, рот раскрыл…

На этом печальный рассказ прервался, заглушенный рыданиями.

– Обстоятельства понятны, – важно объявил Сирота. – Пишем: «Скоропостижная кончина вследствие естественных причин»?

Фандорин кивнул, перевел взгляд с плачущей девицы на покойника. Что за странная судьба! Умереть на краю света от лихого китайского зелья…

Письмоводитель скрипел пером по бумаге, Софья Диогеновна плакала, вице-консул мрачно смотрел в потолок.

Потолок был необычный, обшитый досками. Стены тоже. Будто в ящике находишься. Или в бочке.

От нечего делать Эраст Петрович подошел, потрогал шершавую поверхность рукой.

– Это папенька саморучно обшивал, – гнусавым голосом объяснила Благолепова. – Чтоб как в кубрике. Он когда юнгой плавал, корабли еще сплошь деревянные были. Однажды посмотрел на стенку и вдруг как рукой замашет, как закричит: «Имя – судьба смертного, и никуда от нее не денешься! Как назвали, так всю жизнь и проживешь.

Уж я ль не трепыхался? Из семинарии в море сбежал, по каким только морям не плавал, а доживаю все одно Диогеном – в бочке».

И, растрогавшись от воспоминания, залилась слезами пуще прежнего. Титулярный советник, морщась от сострадания, протянул Софье Диогеновне свой платок – ее собственный было впору выжимать.

– Спасибо вам, добрый человек, – всхлипнула она, сморкаясь в тонкий батист. – А только еще больше, во веки веков была вам благодарна, если б помогли имущество мое вызволить.

– Японец, кому папенька катер продали, не до конца деньги выплатил. Сразу все не дал, сказал: «До смерти укуришься». Частями отсчитывал, и еще семьдесят пять иен за ним осталось. Шутка ли! Бумаги меж ними не было, у японцев не заведено, так я в опасении, что не отдаст мне горбун, обманет сироту.

– Так горбатый он. И спереди у него горб, и сзади. Сущий монстра и разбойник. Боюсь я его.