Приключения Эраста Фандорина

 – Лучше бы ему тавро на лоб поставили! Послушайте, Сирота, мне теперь никогда от него не отвязаться?

Письмоводитель внимательно посмотрел упрямцу в глаза и покачал головой:

– Это человек слова. Единственный способ – приказать ему покончить с собой.

– Господь с вами! Ладно. Пусть по крайней мере скажет, как его з-зовут.

Сирота перевел чиновнику ответ бывшего солдата банды Тебэй-гуми:

– Его зовут Масахиро Сибата, но вы можете называть его просто Маса.

Эраст Петрович оглянулся на скрип колес и снял цилиндр – возчики катили мимо тележку, на которой «совершенно здоровый покойник» отправился следом за доктором, в мертвецкую.

Искры на клинке катаны

– Трое сацумцев? Завернутые в тряпки мечи? Называли Окубо «собакой»? Это может быть очень, очень серьезно! – озабоченно проговорил Доронин. – Тут все подозрительно, а особенно то, что воспользовались катером. Это лучший способ попасть в самое сердце столицы, минуя дорожные посты и заставы.

Эраст Петрович застал Всеволода Витальевича дома, в левом флигеле консульства.

Квартира начальника Фандорину очень понравилась: обставленная легкой ратановой мебелью, она весьма удачно сочетала русскость с японской экзотикой. К примеру, в углу на столике сиял замечательно бокастый самовар, сквозь стеклянные дверцы шкафа просматривались разноцветные графины с настойками да наливками, но картины и свитки на стенах были сплошь туземные, на почетном месте красовалась подставка с двумя самурайскими мечами, а через открытую дверь виднелась совершенно японская комната, то есть безо всякой мебели и с соломенным полом.

Туманные обстоятельства смерти Благолепова заинтересовали Всеволода Витальевича гораздо меньше, чем трое его ночных пассажиров. Фандорину такая реакция даже поначалу показалась чрезмерной, но Доронин объяснил причину своей тревоги.

– Что у министра много ненавистников, особенно среди южного самурайства, не секрет. В Японии политические покушения происходят почти столь же часто, как в России. Правда, у нас сановников убивают революционеры, а здесь реакционеры, но, как говорится, хрен редьки не слаще – обществу и государству равный вред что от левых зилотов, что от правых. Окубо – ключевая фигура в японской политике.