Приключения Эраста Фандорина

Достопочтенный Алджернон Булкокс, собственной персоной.

Слева по газону неспешной походкой приближались двое: высокий джентльмен с непокрытой головой и стройная дама.

Вот они подошли ближе. Мужчина небрежно взглянул на ожидающих высадки гостей и повел свою спутницу прямо к крыльцу. Это был весьма колоритный господин: пышные огненно-рыжие волосы, бакенбарды в пол-лица, острый (пожалуй, даже хищный) взгляд и на щеке белый шрам от сабельного удара.

– Что ж в нем почтенного, в этом Булкоксе? – удивился Фандорин. Доронин хмыкнул:

Поймав взгляд «достопочтенного», консул сухо поклонился.

Британец слегка наклонил голову и отвернулся.

– Пока еще раскланиваемся, – прокомментировал Доронин. – Но если, не дай Бог, начнется война, от него можно всего ожидать. Он из породы людей, которые играют не по правилам и невыполнимых задач не признают…

Консул еще что-то говорил про коварного альбионца, но в этот миг с Эрастом Петровичем произошла странная вещь – он слышал голос начальника, даже кивал в ответ, но совершенно перестал понимать смысл слов.

И случился этот необъяснимый феномен по причине неуважительной, даже пустяковой. Спутница Алджернона Булкокса, на которую Фандорин до сих пор не обращал внимания, вдруг обернулась.

Больше ровным счетом ничего не произошло. Просто оглянулась, и все. Но именно в эту секунду в ушах титулярного советника раздался серебристый звон, разум утратил способность разбирать слова, а со зрением вообще приключилось нечто небывалое: окружающий мир сжался, так что вся периферия ушла в темноту, и остался только небольшой кружок – зато такой отчетливый и яркий, что каждая попавшая в него деталь будто источала сияние.

Именно в этот волшебный кружок и угодило лицо незнакомой дамы – или, быть может, все произошло наоборот: свет, исходящий от этого лица, был чересчур силен и оттого вокруг стало темнее.

Сделав нешуточное усилие, Эраст Петрович на мгновение оторвался от поразительного зрелища, чтобы взглянуть на консула – неужели он не видит? Но Всеволод Витальевич как ни в чем не бывало шевелил губами, издавал какие-то нечленораздельные звуки и, кажется, ничего экстраординарного не замечал.

Значит, оптическая иллюзия, подсказал Фандорину рассудок, привыкший истолковывать любые явления с рациональной точки зрения.

Никогда прежде вид женщины, даже самой прекрасной, не производил на Эраста Петровича подобного воздействия. Он похлопал ресницами, зажмурился, снова открыл глаза – и, благодарение Господу, дурман рассеялся.