Приключения Эраста Фандорина

Англичанин был в чем-то малиновом (Фандорин на него едва взглянул); его спутница – в черном облегающем платье, шляпе со страусовым пером, невесомая вуаль не закрывала лица, а лишь словно окутывала черты легкой дымкой.

Титулярный советник слегка поклонился, постаравшись, чтобы движение не выражало ничего кроме самой обыкновенной учтивости. О-Юми на поклон не ответила, но посмотрела долгим и странным взглядом, в смысл которого Эраст Петрович потом долго пытался вникнуть. Что-то ищущее, немного тревожное? Пожалуй, так: она будто пыталась рассмотреть в его лице нечто сокрытое, одновременно надеясь и страшась это «нечто» обнаружить.

С немалым трудом он заставил себя выбросить пустое из головы и вернуться мыслями к существенному.

В следующий раз они встретились назавтра, после полудня.

Из Токио в муниципальную полицию приехал капитан-лейтенант Бухарцев – узнать, как продвигается расследование. По сравнению с первой встречей морской агент вел себя сущим ангелом.

Ничего нового от него не узнали – лишь то, что министра Окубо охраняют днем и ночью, он почти не покидает свою резиденцию и страшно из-за этого бесится. Может обещанную неделю не продержаться.

Эраст Петрович кратко изложил соотечественнику состояние дел. Сацумцы бесследно исчезли. Слежка за Горбуном усилена, ибо теперь точно установлено: он с заговорщиками заодно, но проку от секретного наблюдения пока нуль.

Еще Фандорин показал Бухарцеву собранные улики, специально ради такого случая разложенные на столе у сержанта: три меча, целлулоидный воротничок, зеркало.

Два последних предмета капитан-лейтенант рассмотрел в лупу, потом в ту же лупу долго разглядывал подушечку собственного пальца, пожал плечами и изрек: «Ерундистика».

Когда вице-консул провожал агента до коляски, тот вещал о сугубой важности доверенного Фандорину дела.

– …Можем либо повысить градус нашего влияния до небывалых высот – это если вам удастся изловить убийц – либо же подорвать свою репутацию и вызвать неприязнь всемогущего министра, который не простит нам, что мы засадили его в клетку, – доверительно приглушив голос, разглагольствовал Мстислав Николаевич.