Приключения Иоганна Мекленбургского

– А ты их надолго ли обогнал?

– Да, пожалуй, что на час-полтора…

– Федька! – всплеснула руками боярышня. – Да что же ты сразу не сказал, окаянный! Да когда же мы все успеем, мыслимое ли дело – царь едет!

Но Алена уже не слышала Федькиных оправданий и как вихрь умчалась внутрь терема. Буквально через мгновение внутри его раздался шум, забегали люди, началась суматоха. Боярский сын постоял еще немного и, с обидой подумав: «Могла бы и попить вынести с дороги…» – собрался было уходить. Однако Алена уже, как видно, раздала все необходимые поручения и вспомнила об обязанностях гостеприимной хозяйки.

– Куда собрался, боярский сын? – спросила она его, снова выйдя. – Заходи, согреешься с дороги. Может, ты или твои ратники проголодались?

– Да я… – начал было Федька, но отказаться не смог, а Алена, велев кому-то из дворни позаботиться о его провожатых, повела парня в дом.

– Что за шум, Аленушка? – встретила их старая боярыня, едва они вошли. – Ой, а что это за человек с тобою?

– Гонец от братца приехал, тетушка; сказывает, что Аникита скоро будет, да с дорогими гостями.

– Охти мне!.. Да как же это – я же и не успею ничего…

– Полно, тетушка, я уж обо всем распорядилась.

– Что бы я без тебя делала, умница ты моя?.. Прибрал господь моих деток, пропала бы я и вовсе без тебя, Аленушка!.. – запричитала было старушка, но тут же развернулась к Федьке: – А ты из чьих будешь?

– Сосед ваш, – поклонился боярыне парень, – Федор, Семена Панина сын.

– Федор, Федор… – проговорила она, будто пробуя его имя на вкус, – уж не тот ли ты Федька, что девок в лесу пугал, одевшись в шкуру звериную?

– Каких девок, госпожа? – пожал плечами боярский сын.

 – Если тех, что по малину ходили у Гнилой пади, то не я. Я человек смирный и богобоязненный.

– Я уж вижу… – задумчиво протянула старушка, но более Федьку ни о чем не расспрашивала.

Не прошло и часа, как раздался шум у ворот, и хозяевам стало не до Федора. Во двор въехали верховые, и неизвестно когда успевшая принарядиться Алена вышла встречать дорогих гостей, держа в руках серебряную чару со сбитнем.

Федька во все глаза смотрел на преобразившуюся девушку. На голове ее был высокий кокошник, расписанный серебром. Одетые на нее ярко-голубой летник и соболья душегрея придавали ей вид просто сказочный, и смотреть без восхищения на юную сестру царского кравчего было нельзя.

Неизвестно, сколько бы еще стоял он в замешательстве, но тут перед ним появился Корнилий.