Приключения майора Звягина. Роман воспитания

Деньги на поездки тратил… И где спасибо?

— А разве справедливо, когда у одних все хорошо, а у других — плохо? Считай, что мы просто отдали долг. И — брысь в кровать!

Наливая в термос сваренный кофе, чтоб утром не возиться второпях, жена тихо спросила:

— Ты уверен, что они никогда не узнают?

— Абсолютно… Теплова — единственная воспитательница из тех одиннадцати, живущая сейчас в Ленинграде. Она все поняла и согласилась сразу; она не скажет. Проверить все через столько лет уже невозможно: людей не осталось… Я подставил одну-единственную цифру в одной справке: дата прибытия в Вологду.

Он чувствовал моральную потребность оправдаться.

— Честное слово, я ведь это не для того, чтоб от нее избавиться, — сказал он. — Мы к ней уже, в общем, и привыкли. Жалко человека. Усыновляют же чужих детей. Если у сына есть мать, а у матери — сын, что ж здесь плохого, а. Пусть радуются, пока живы.

— Боишься, что тебя заподозрят в корысти? — улыбнулась жена.

Звягин налил себе молока, потянул через соломинку, хмыкнул:

— Город Николаев — интересно, в честь кого так назван?..

Недавно, споткнувшись о название города Мама, он увлекся топонимикой. Уволившийся в запас офицер еще долго ощущает некую пустоту: излишек свободного времени и сил. А этого Звягин не терпел — его натура требовала постоянной занятости.

Что такое не везет и как с ним бороться

Не замечая духоты в автобусе, Звягин погрузило, в «Историю античных войн»: Александр Македонский прорывал строй персов…

Сначала раздался треск рвущейся материи.

И чей-то непроизвольный хохот.

Ситуация была, что называется, трагикомическая: сошедшая девушка у дверей автобуса выдергивала разорванный до талии подол платья из-под ноги обмершего мужчины на верхней ступеньке площадки.

— Поднимите же ногу, идиот, — чуть не плача, воскликнула она, пунцовая от горя и стыда.

— А? Да, конечно, пожалуйста, — с растерянной готовностью отозвался он, выходя из столбняка, и поднял наконец ногу, неловко поклонившись.

— Мммм, — простонала она, зажмурясь от ненависти и унижения, одной рукой придерживая раздуваемый подол ниже спины, а другой отпихивая съежившегося от страха человечка, лепечущего извинения.

— Я… я зашью, — бессмысленно утешал он.