Приключения майора Звягина. Роман воспитания

Мораль нужна, чтобы испытывать зло, — чтобы жить полной жизнью.

— Категорический императив старика Канта: хотя все практические доводы велят поступать плохо, поступать надо все-таки хорошо… По-вашему, это просто оттого, что мораль и практическая выгода — противоположности?..

— В каком-то смысле. Я тебе это объяснил, как умел.

— Как говорил Эмерсон: «Если тебе нужно что-то, человек, то возьми это, и заплати положенную цену», — задумчиво произнес Матвей, глядя, как старушка кидает куски булки уткам, плавающим в Лебяжьей канавке.

Звягин, впервые слыша имя Эмерсона, кивнул неопределенно. Его собеседник, испытующе косясь, снял очечки, неторопливо протер носовым платком:

— А вообще в философии вы напоминаете мне помесь динозавра с головорезом, — без намека на почтение отвесил он. — Потрясающая комбинация из примитивности и напора!

— В жизни ты напоминаешь мне комбинацию из паралича и чесотки, — в тон ответил Звягин. — Помесь манной каши с волчком.

— Вы учились остроумию в казарме?

— Нет, в медицинском институте.

— Ваше дело — гипсовать переломы и вправлять вывихи?

— Иногда приходится вправлять и мозги. В чем ты имеешь возможность убедиться на собственном примере.

— Ваши лекции способны свести с ума профессора философии!

— А то у них нет иных поводов для сумасшествия. Никогда еще не слышал о профессоре философии, сошедшем с ума после беседы с врачом. Обычно они это делают до беседы.

— Их счастье, что они вас не знают.

— Возможно. Просто они, наверное, редко падают ночью в воду, — предположил Звягин. — Зачем вы свалились в Крюков канал, профессор?

Матвей подумал, обидеться или нет. Обижаться было невыгодно — разговор хотелось бы продолжить (да и взять реванш в пикировке). В молчании они приблизились к воротам Летнего сада, двинулись по пустоватой вечерней аллее меж белеющих статуй.

— «Фельдфебеля в Вольтеры дам…» — проворчал он с интонацией, которую можно было счесть примирительной.

— Какие еще есть претензии у студента к фельдфебелю? — выдержав паузу, откликнулся Звягин.

Глядя под ноги, шаркая по утоптанной земле, Матвей сказал с мрачностью:

— Несправедливо это все…

— Жизнь несправедлива. Сила зла и слабость добра. Преуспевание подлецов и страдания честных людей. Торжество порока над добродетелью! Понимаете, во мне самое главное надломилось — вера в справедливость. Скажите, вот вы — верите в торжество справедливости?

— Я предпочитаю не верить, а знать.