Приключения майора Звягина. Роман воспитания

Ее больное место было задето.

— С твоей головой и энергией давно б мог стать профессором, — сказала она. — Чего тебе не хватает — так это усидчивости!

— Узнаю речи школьного учителя, — улыбнулся Звягин.

— Папе и сейчас не поздно достичь чего угодно, — убежденно заступилась дочка, протирая газетой визжащее оконное стекло.

Большие уборки чреваты неожиданными находками. Неожиданная находка иногда попадает в настоящую минуту, как игла в отверстие пуговицы. Листок выпорхнул из веера ветхих страниц в руках жены и спланировал в таз с мыльной водой.

Звягин расправил размокшую бумагу:

— A-а… Надо же, сохранилось. Это игра, придуманная когда-то для одного несчастного мальчика…

— Ничего себе советики! — Сын шумно спрыгнул на пол.

— Во что вы играли? — полюбопытствовала дочь.

— В императора. Кстати, о карьере, да?

Жена тихо улыбнулась, как улыбаются чему-то давно прошедшему. Младшее поколение было заинтриговано. Назревала та идиллическая ситуация, когда после воскресного обеда отец семейства усаживается в кресло и повествует детям о делах давно прошедших дней, преданьях старины глубокой.

Но Звягин, вопреки обыкновению, явно не горел желанием выступить в роли сказителя собственных подвигов. И лишь к вечеру, когда дом сиял чистотой и порядком, а расспросы превзошли меру его терпения, он сдался. Махнул, рукой, плюхнулся на диван и задрал ноги на журнальный столик.

— Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, — начал он. Подумал, решил, что такое начало непедагогично, и приступил иначе:

— Не такой уж я хороший, как вы все думаете.

— Мы не думаем, — успокоила дочка.

Начало рассказа — вообще трудная вещь. Особенно для непрофессионального рассказчика. Тут имеются старинные, испытанные временем приемы. Звягин прибег к испытанному приему:

— Много лет назад, в один прекрасный весенний день… Тьфу, — сказал он. — Ира, ты помнишь тот день?

— Помню, — вздохнула жена. — Дождь шел…

— При чем тут дождь! — рассердился Звягин. — Короче, жила-была на свете девушка Ира… В общем, я тебе сразу понравился.

— Конечно. Я учился на третьем курсе, ты тоже, и жизнь была прекрасна, мне прямо весь мир хотелось облагодетельствовать, чтоб все были счастливы так же, как я.

М-да. Ира тогда проходила педагогическую практику. И в ее восьмом классе жил-был отменно тупой и равнодушный к наукам вообще, и к английскому языку в частности, ученик. Она, по молодости лет, очень переживала. За себя — что не способна его расшевелить.