- Она говорила это с нескрываемым отвращением.
Когда миссис Ренлинг заставила меня отвезти ее в Бен- тон-Харбор, где лечилась от артрита, принимая минеральные ванны, мне не пришло в голову, что таким образом она отдалила меня от Уиллы. Она сказала, что ей страшно ехать в Мичиган одной, так что мне придется составить ей компанию. Ее замысел я раскусил позднее.
В этот раз Бентон-Харбор показался мне совсем другим городом, не тем, каким запомнился, когда я, Нейлз и Дингбат добирались автостопом домой из Маскигона и пропитанная потом рубашка болталась у меня на шее, связанная рукавами, а ноги были в ссадинах.
Точнее говоря, мы остановились в Сент-Джо, в гостинице «Меррит», близ озера Мичиган, где свежий, насыщенный запах воды пропитал гладкие розовые стены комнат. Большое кирпичное здание претендовало, однако, на стиль старинных строений бальнеологического курорта Саратога-Спрингс - утопало в зелени, здесь было много плетеных изделий, обшитых тесьмой портьер, французская кухня, ковры в белых холлах, лимузины, набитые деньгами богачей красивые клумбы с роскошными цветами и плодородная почва, на которой трава росла особенно обильно.
В других местах под жарким июльским солнцем она давно пожухла.
Я несколько раз сопровождал миссис Ренлинг на танцы и пил минеральную воду, но ей докучали комары. Потом я ходил и один, чем очень удивлял ее: она не понимала, зачем это мне. Также ее озадачивали мои утренние прогулки по городу или удовольствие от посещения тихой, увитой зеленью кондитерской на площади, где со времен Гражданской войны располагалось здание суда, - ведь я только что плотно позавтракал яйцами и выпил кофе с лепешками.
А я получал от этого удовольствие, потягивая ароматный напиток и глядя, как маленький, похожий на кузнечика троллейбус, позванивая, ползет к гавани, преодолевая эстакаду на рамных опо- pax, где лягушки и птицы, живущие на болотах, вели свою бестолковую, горячую перепалку. Я приносил с собой книгу, но солнечные зайчики на страницах мешали читать.
Белые чугунные лавки были довольно вместительны - на них спокойно могли сидеть три или четыре старичка и дремать на ласковом солнышке, вдыхая болотистый дух; от такого тепла дрозды оживлялись, цветы становились еще наряднее, зато другая живность преисполнялась неги и лени. Я растворялся в тяжелом насыщенном воздухе, и эта благодушная атмосфера - как вкуснейшее пирожное - вызывала желание любить, от которого сладко ныло сердце.
