Прикосновение полуночи

Я думала, пыль будет шершавой, но она оказалась тонкой и скользкой, как мельчайший тальк; не мешала чувствовать теплую гладкость его кожи, но как будто добавляла текстуру, как сахарная пудра, посыпанная на теплый, роскошный пирог.

Я подалась назад, чтобы разглядеть ладони, покрытые мягкой серой пудрой.

– Такая мягкая. – Я посмотрела ему в глаза. – Она везде будет казаться такой же мягкой?

Он притянул меня к себе, и за мгновение до того, как наши губы соприкоснулись, шепнул:

Мы катались в пыли, пока не стали похожи на серых призраков.

Чуть не с ног до головы покрыв нас похожей на пудру пылью, он демонстрировал мне, какие возможности, какие силы таятся в его теле, и я взмолилась:

– Пожалуйста, не дразни меня больше, Аматеон! Войди в меня, возьми меня!

– Кажется, ты собиралась быть сверху?

Голос дразнящий и полный наслаждения.

– Так ложись – и буду! – Я попыталась толкнуть его, но он прочно стоял на коленях, и мне не удалось повалить его наземь.

Его волосы обрамляли лицо густыми медными волнами, ласкали широкие плечи. Даже серовато-белая пыль не скрывала роскошный цвет его волос. Накладывающиеся друг на друга цвета в его глазах сияли каждый по отдельности, как драгоценные камни: сапфир, изумруд, рубин, янтарь и аметист. Даже черные зрачки в сиянии силы казались отполированными самоцветами.

Как только его французская косичка растрепалась, Аматеон остановился было и попытался собрать волосы, словно стыдился их длины – всего до плеч.

К моменту, когда он наклонялся ко мне, стоя на коленях, сияя магией сквозь пыльную пелену, от этой душевной раны ничего не осталось. И все же он отвергал меня.

– Пожалуйста, Аматеон, прошу, умоляю – ляг для меня или возьми меня. – Если б на нем была рубашка, я бы сграбастала его за грудки, но сейчас сграбастать я могла только одну деталь, а к ней он меня не подпускал. Он поймал мои руки и сказал:

– Я целую вечность не слышал, чтобы женщина, любая женщина, молила о моем прикосновении.

Он прижал мои и свои руки к груди и зажмурился, потом у него вырвался долгий вздох:

– Эта земля слишком долго была в запустении, Мередит, слишком долго не знала любви. Она боится, что уже слишком поздно, и в ней не осталось жизни, которую можно было бы пробудить.

– Земля – это ты, Аматеон, – возразила я. – И ты – живой. Доверься мне, и я буду тебя любить.